Ядовитое жало

Стали отрывать доску на полу вагона, чтобы потом, на малом ходу поезда, вывалиться на шпалы. Начало получаться у нас — две доски поддались. Тут остановка. Один из тех пленных, что в вагоне был, — Горшков по фамилии, — давай в двери барабанить, конвоиров звать. Мы его и раньше подозревали, теперь видим: предатель. Оторвали от дверей, прикончили. А немцы уже возле вагона, дверь собираются открывать. Это значит: хана нам, смерть. Тогда надеваю шапку этого подлеца и говорю хлопцам: «Убит Москалев, я — Горшков». И давай барабанить в дверь.

Он перевел дух, обвел взглядом своих слушателей и продолжал:

— Обошлось. Побили, правда, конвоиры нас, но стрелять не стали, потому что вся вина на мертвом Москалеве, — он, сказали мы, пол в вагоне разбирал. А Москалев у них за прошлые дела на плохом счету значился, и потому никто не удивился, выбросили труп из вагона, заделали пол и все тут. В новом лагере, после вечерней поверки, вызывают несколько пленных к помощнику коменданта. И Горшкова зовут. Пошел я… Выходит такой цивильный немец, кабан, приглашает в комнату, закрывает дверь, зырк на меня и как врежет кулаком. «Ты такой–сякой, — орет по–русски, — почему под чужой фамилией прячешься? Признавайся!» — кричит. У меня обратного хода нет, стою на своем — я и есть Горшков самый настоящий. Вижу, немец сильно пьяный. Покричал он, попугал, порасспрашивал, а затем наливает водки, достает бутерброд с самым настоящим салом и подносит мне. «Молись вечно, Горшков, говорит, богу за Гиммлера, твоя просьба рассмотрена и удовлетворена. Отныне ты курсант разведшколы, будешь получать нормальный солдатский паек, работа — не бей лежачего, будешь стараться — получишь медаль, а то и крест дадут». И меня сразу же увезли из лагеря в эту самую школу.

— Но ведь ты мог найти какой‑нибудь предлог, чтобы отказаться, — сказал Колесник.

— У меня было две–три секунды на размышления, товарищ комиссар, — возразил Валерий. — Я думал не о себе — о товарищах. Если бы немцы узнали, что Горшков был убит, расстреляли или повесили бы не только меня одного. А кроме того, у пленного всегда таится надежда на счастливый побег… Думал бежать и я, а потом решил: зачем напрасно рисковать, когда есть другой выход — попаду к своим, сразу же откроюсь, расскажу все, что и как.

— Почему же не рассказал?

Москалев растер ладонью лицо, горько усмехнулся."

"— Побоялся, откровенно говоря, духу не хватило. Дай, думаю, сперва покажу себя. И еще расчет был, что долго жить не придется, убьют в каком‑нибудь бою. Меня в отряд под именем Ивана Кулика послали, легендой обеспечили. Ганс большой мастер насчет легенд, все предусматривает. Я легенду переиначил, свой домашний адрес указал и назвался так, как есть, — Валерий Москалев.