Измена. Я отомщу тебе, предатель (СИ)

Я раскаиваюсь, но кому это теперь нужно?

Хожу на работу, но сижу там много часов как безжизненное тело и ничего не могу делать. А после работы встречаюсь с друзьями или иду в бар.

Много пью, но не помогает. Сознание затуманивается лишь на время, а утром раскалывается голова, хочется выть от безнадеги в подушку.

Или придушить себя подушкой. Я не знаю, что лучше.

Я знаю, что я глупец. Не надо было себя так вести. Я думал, что никогда не смогу потерять то, что имею.

Захотел других женщин — получил. Теперь могу спать с любой и открыто. Только теперь мне этого не хочется.

Когда я пришёл домой и обнаружил, что пока я был на работе, Ирина собрала все свои вещи, жутко разозлился и поехал к одной своей знакомой, которая давно намекала на то, что готова переспать без всяких обязательств.

Пробовал просить прощения, только это пустое.

Я вижу это по глазам Ирины, она больше не смотрит на меня как на мужчину, я теперь –

пустое место для нее.

Раньше я был уверен, что она сможет простить мне все. Думал: раз она меня любит, то примет даже такое.

Недавно перестал пытаться все наладить: больше не хожу к Ирине на работу и родителям запретил. Не надо перед ней унижаться. Посмотрю, как она справится без меня. Я же ей все покупал. Уверен: на свою нищенскую зарплату она и месяца не протянет. Тешу себя надеждой, что придет ко мне за помощью. Хотя знаю, что она не такая. Она слишком гордая.

Около недели назад приходила Виолетта. До этого только звонила и писала, я послал ее в лучших выражениях и попросил меня больше не беспокоить.

И она пришла в квартиру.

— Андрей, мне надо с тобой поговорить, — промямлила тонким голосом.

Я посмотрел на неё с презрением.

— Убирайся к чёрту. Поверить не могу, что вообще с тобой спал, ты же ведь никакая. Ты обыкновенная шлю…

— Андрей! Перестань! Я ношу твоего ребёнка, — заплакала эта лгунья.

Я засмеялся в голос, давно так не смеялся. Думал, что уже и не смогу ни над чем смеяться. Виолетта даже реветь перестала, лишь захлопала глазами.

— У меня не может быть детей, так что иди и другого себе дурака найди, — сказал ей на прощание и захлопнул дверь.

А потом сел около стены.

Большего дурака, чем я, трудно найти.

Почему я считал, что Ирина святая и все должна прощать и принимать? Почему в это верил?

А сам так и не смог рассказать ей истинную причину, почему у нас не получается зачать ребёнка. Я боялся ее потерять. От своего страха подкупил врача. А ведь она бы и без всего этого смогла бы принять. Все равно не ушла бы от меня из-за этого.

А я заигрался в свою ложь. Думал, что с этим прокатило, прокатит и с изменами.