Только для нас

Рано еще, дебила кусок! Рано! Все успеем спросить! И сделать все успеем.

Все равно сидеть тут до утра, а потом Ветку отправлять ко всем херам отсюда, а самим…

Самим разруливать то, что наворотили…

Глава 38. Ветка

Небо алеет, и лучи утреннего солнца попадают в сарай через приоткрытую дверь и еще немного через мелкие трещины в стенах. Свет, заливающий пространство, кажется от этого рифленым, странным и очень теплым.

Где-то в углу стрекочет кузнечик, а мимо торжественно пролетает прозрачнокрылая стрекоза.

Я смотрю, как кружатся в лучах пылинки от сена, и кажется, что это золотая пыльца на нас летит, падает, покрывает тонким слоем.

Говорят, золотая пыльца фей приносит удачу и счастье.

Я поднимаю ладонь над лицом, ловлю свою удачу, свое счастье.

Пальцы тоже покрываются золотом, словно прозрачными становятся. Это красиво. Особенно, когда к моей танцующей руке присоеднияется еще одна: большущая, с крупными, длинными пальцами и синими венками на широком запястье. Ладонь с внешней стороны и предплечье покрыты золотистым волосом и на свету словно укутываются в солнечный ореол.

Пальцы скользят по моим, как будто приглашают на танец, горячие, шероховатые, и эта рельефность сладко царапает по коже. Мы не разговариваем, лежим и смотрим, как играют с солнцем наши ладони. Ловят, отпускают, перекидывают друг другу тончайшие лучи.

Стрекот кузнечика набирает обороты, снаружи тишина, только мягий, еле слышный плеск волн родной реки уже не баюкает, как это было ночью, а нежно будит.

А потом я ощущаю на шее сонный, сладкий укус. И счастливо ежусь, невольно выгибаясь и чувствуя, как Тим усиливает напор, зацеловывая укушенное место и прижимаясь все плотнее сзади.

Наши с Ванькой руки все еще танцуют, все еще играют в любовь, а Тим проводит пальцами по животу, вниз, мягко касается самого чувствительного места, и я вздрагиваю.

Ванька тут же захватывает в плен запястье, сжимает, тянет к себе, и мгновение пустя теплые губы обжигают центр ладони.

Я смотрю в его светлые глаза с темными, расползшимися чуть ли не до краев радужки зрачками, и выражение абсолютной, тотальной жажды сушит губы.

Облизываю, и Ванька тут же срывается, целует, щедро делясь своим жаром, своим безумием.

Тим, сдавленно рыча и что-то бормоча на татарском, рывком притискивает меня еще крепче к себе, приподнимает бедро, и медленно, мучительно медленно входит.

Ванька не прекращает целовать, и потому стон срывается прямо ему в губы. Проникновение болезненное, потому что все натерто с ночи, да и не особенно я готова… Была… Мгновение назад.