Только для нас

И тяжеленная ладонь Ваньки на плече ощущается так, словно небо мне, будто атланту, на спину легло…

С другой стороны стоит Тим, опять близко. Им плевать на личные границы, всегда плевать было. А сейчас — тем более.

И это неожиданно выводит из ступора, в который погрузили меня непрошенные, тщательно гасимые все эти годы воспоминания.

Я дергаю раздраженно плечом, показывая, что мне не хочется такой близости, вскидываю подбородок, с вызовом глядя в лица моих бывших друзей детства.

— Зачем искали? — вопрос получается резким, но плевать.

— А непонятно? — удивленно поднимает брови Ванька, — ты считаешь, что это правильно было? Вот так исчезнуть… После всего?

— Для меня — да, — чеканю я, снова дергая плечом, потому что ладонь никуда не делась, а Тим еще ближе подошел за время нашего короткого диалога. И теперь они просто меня запирают своими телами в ловушку. Позади только шаткая железная лестница — пропасть в другой мир."

"— Чего вы добивались, привезя меня сюда? — продолжаю я защищаться.

Я уже далеко не та глупая, доверчивая девочка, которую так легко можно было зацеловать, затискать, воспользоваться тем, что сильнее, опытнее, отключить силой мозги и возможность сопротивляться.

Я теперь — вполне взрослая особь. Кое-кто в офисе вполне заслуженно за глаза называет меня сучкой. И простыми касаниями и шепотом умоляющим совершенно не пронять.

Они уже один раз сумели поиграть со мной, задурить голову… Больше не выйдет.

— Чего хотели? — спрашиваю я жестко, применяя навыки стресс-переговоров, когда главное — огорошить собеседника, заставить его выдать свои истинные реакции, — поговорить? О чем? Или… повторить?

Последнее слово вылетает само собой, помимо разума. И я поспешно замолкаю, отчетливо осознавая, что это сейчас — провокация с моей стороны.

И они запросто могут… спровоцироваться. А я не смогу с ними справиться. Не смогу сопротивление достойное оказать.

Какое, нахрен, сопротивление, если уже от одной только мысли о возможном повторении ситуации пятилетней давности все внутри замирает, кровь несется по венам, обжигаясь о стенки сосудов и шипя.

Это непроизвольная реакция, я не хочу ее! Я так сложно от нее отвыкала, запирала бессонными ночами, растапливала злыми слезами в подушку, что теперь не собираюсь опять давать слабину.

Они знали, на какие точки давить, когда везли меня сюда.

Но они просчитались.