Только для нас

То есть, застываю соляным столбом, вперевшись в одну точку. В один объект, которого тут вообще быть не должно!

Нет!

Не должно! Это, блять, обман зрения!

Моргаю, медленно, стараясь сделать это незаметно, выдыхаю. И открываю глаза. Картинка не меняется. И это самое страшное. Оживший блядский кошмар.

— О, вот и мои мальчишки, — хрипит откуда-то сбоку Кабан, но я его вообще не замечаю. Так же, как не замечаю остальных, присутствующих здесь участников блядского цирка уродов.

Потому что в роли приглашенной звезды в этом цирке выступает Ветка.

Моя Ветка. Наша Ветка!

Та самая, что сегодня так удачно срулила от наказания в неизвестном направлении.

А мы с Ванькой потеряли ее.

И вот… Нашли. Выяснили про направление…

Я смотрю жадно, выискивая следы чужих рук на моей , нашей! женщине, отвечаю на ее испуганный, растерянный взгляд.

Она не ожидала нас увидеть тут.

Она в шоке, на щеке то ли грязь, то ли ссадина. Других визуальных следов того, что ее обижали, нет, но мне и этой ссадины хватит, чтоб всех тут кончить.

Ванька, наконец, придя в себя немного, выдыхает, переводит взгляд с Ветки на Кабана:

— Привет, Кабан.

Голос его звучит на удивление спокойно, я даже на мгновение удивляюсь. Но всего лишь на мгновение, потому что сам вот так сейчас не смогу… Разговаривать. Убивать смогу. Это прямо ощущается всем телом, подрагивающими ладонями, скрюченными пальцами, напряженными до боли мышцами… Я сейчас буду рвать зубами…

Ванька, словно чувствуя спиной мое дикое остервенелое состояние, чуть сдвигается, словно прикрывая меня от взгляда Кабана. Я все это — мельком, краем глаза. А основное — впереди. На Ветке.

Она сидит на стуле, чуть сбоку от стола, за которым развалился Кабан, ее руки нервно сложены на коленях.

Они напугали ее. Суки. Убью.

— Это? — глумливый голос Кабана проникает в мое сознание, — это, сынок, и есть засланный казачок… Московский… Надо же, суки, бабу отправили… Нихера не уважают…

Он продолжает что-то говорить, а я с новым вниманием впиваюсь взглядом в бледное лицо Ветки. Отмечаю, как она вздрагивает и расширяет глаза при слове “сынок”, когда Кабан обращается к Ваньке, как неверяще переводит взгляд с него на меня и затем на Кабана, словно не понимая, что происходит, а затем понимая.

И переживания на ее лице затмевают те, что происходят сейчас у меня внутри от полученной новой информации. Ветка - от московских? Именно она? Они там что… Ебанулись совсем?

А она что… Ебанулась тоже?

Куда понесло? Какого хера вообще? У меня перехватывает дыхание от зарождающейся из-за полного осознания картины событий злобы.