Изумрудные объятия

И, кстати говоря, миледи, ваше тело мне уже понравилось.

Мартиса запустила в него бокалом, но он вовремя пригнулся, и бокал со звоном разбился о дверь. Брайан выпрямился и рассмеялся.

— Воистину, миледи. Представь, изумруд может отыскаться, и ты можешь обрести от всего этого немалые выгоды. На сегодняшнюю ночь эта кровать в твоем распоряжении. Если ты меня возжелаешь, то я буду на складной, койке в гардеробной.

Он поклонился и направился в гардеробную.

— Я тебя не захочу! — прошипела Мартиса. — Никогда!

Брайан остановился в дверном проеме:

— Но завтра ты выйдешь за меня замуж.

Мартиса промолчала. Он склонил голову набок.

— Вообще-то ты должна испытывать огромное облегчение от того, что представилась такая возможность.

— Возможность?! — в ужасе вскричала Мартиса.

— Да. Я не забыл запретные удовольствия, которые мы с тобой уже разделили. А такие удовольствия, мистрис, случается, приносят плоды. Возможно, стоит подумать и об этом, а не только об изумруде Мэри. Черт побери, ты так ловко меня обманула! Но если в результате нашей связи семя дало плоды… полагаю, ты бы предпочла для своего ребенка будущее наследника замка, а не участь незаконнорожденного.

Мартиса молча воззрилась на него, потому что вдруг оказалось, что у нее нет слов. Он снова поклонился и исчез за дверью. Мартиса наконец обрела дар речи, а вместе с ним к ней вернулась злость. Она бросилась к двери гардеробной и забарабанила по ней кулаками.

— Пожалуй, лэрд Кригэн, пусть мой ребенок лучше будет незаконнорожденным, чем наследником этого замка! — закричала она. — Ты меня слышишь?

Ответом ей был только негромкий смех. Она снова замолотила по двери. И тут, к ее удивлению и досаде, дверь открылась. Брайан был без рубашки и без сапог. Мартиса попятилась. Он улыбнулся:

— Имей в виду, что это твоя последняя ночь свободы. Осмелюсь предположить, что ты уйдешь и насладишься тем, что сегодня ночью вся кровать в твоем распоряжении.

— Я не выйду за тебя!

— Думаю, выйдешь.

Мартиса в ярости выругалась.

— Это мой изумруд!

В его горящих глазах ничего невозможно было прочесть. Так же как и в четких, словно высеченных из камня чертах.

— Надеюсь, он достаточно важен для тебя, чтобы за него умереть.

— Ты бы умер за эту груду камней! — У Мартисы вдруг защипало глаза от слез, она опустила ресницы и тихо прошептала: — Ну так вот, у меня тоже есть земля и камни, за которые я могла бы умереть.

— О чем ты говоришь?

— Ни о чем! Не важно. Это не твое дело!

— Мартиса…

— Нет! Не думай, что все всегда будет по-твоему. Что ты можешь свободно отдавать приказы и повелевать. Заруби себе на носу: то, что в моем сердце, — только мое. И этого ты не можешь требовать.