Извращенная гордость

Черный карбид с эбеновым центром не казался чужеродным на моей руке, как я боялся. Я никогда не носил никаких украшений и думал, что никогда не надену. О браке не могло быть и речи. Я никогда не понимал его привлекательности. Я общался с братьями, и в моем распоряжении было достаточно девушек для секса.

Я никогда не любил ни одну девушку, кроме Киары, может быть, но это был другой вид заботы. А потом пришла Серафина, мой ангел, девушка призванная быть мой величайший триумф, и она была ей, но только не так, как я думал.

— О чем ты думаешь? — пробормотала Серафина, ее голос был медленным и расслабленным.

— Что ты мой величайший триумф.

Она посмотрела на меня.

— Я королева. Ты король. И ты использовал меня, чтобы поставить шах и мат.

Ее голос был мягким и дразнящим, потому что она знала, что я не это имел в виду, больше нет.

— Если кому и поставили мат, так это мне, — пробормотал я.

— Ты сбила меня с ног, стёрла мою решимость, захватила мое жестокое черное сердце.

Она подняла голову."

"— Ни у кого из нас не был поставлен мат. Мы оба выиграли. Мы есть друг у друга. У нас есть Невио и Грета.

— Чтобы выиграть, нужно было что-то потерять.

Она кивнула, но в ее глазах не было печали.

— Я потеряла. Но потеря чего-то заставляет тебя ценить то, что у тебя есть намного больше. Я ни о чем не жалею, потому что это привело меня сюда. Я люблю тебя всеми фибрами души.

Я притянул ее к себе для поцелуя, все еще ошеломленный тем, что она может любить меня после того, что я сделал. Я легонько провел пальцем по почти невидимому шраму на ее предплечье.

— И я люблю тебя, — хрипло пробормотал я. Я никогда не думал, что произнесу эти слова кому-то, хотя я признался в своих чувствах Серафине раньше. — Потому что ты каждый день бросаешь вызов моей тьме, потому что ты должна бежать, но не делаешь этого, потому что ты дала мне величайший дар из всех, наших детей и себя.

— Я с радостью встречаю твою тьму, потому что твой свет сияет на ее фоне еще ярче, — сказала она.

Я страстно поцеловал ее. У этой девушки было мое жестокое сердце. У неё всегда оно будет.

Я был жесток.

Я был вне искупления, но мне было все равно, пока Серафина… пока Невио и Грета видели что-то искупительное, когда смотрели на меня. Я бы никогда не предал их любовь и доверие. И если кто-нибудь осмелится отнять их у меня, я покажу этим несчастным ублюдкам, кем я был для тех, на кого мне было наплевать: самым жестоким человеком Запада.

КОНЕЦ"