Хаски и его Учитель Белый Кот, Том I

6], Мо Жань сначала решил отдать дань уважения даме, сидящей на возвышении:

— Тетя, я вернулся.

Женщиной на возвышении оказалась госпожа Ван[5.7], уважаемая супруга хозяина Пика Сышэн."

"В отличие от многих сильных женщин, которые, ни в чем не уступая своим мужьям, твердо держали власть в доме в своих нежных руках, эта женщина была очень мягкой и далекой от мирской суеты хранительницей семейного очага, которая редко лезла в дела мужчин. В отсутствие мужа, когда какие-то посторонние люди с претензиями ворвались к ней в дом среди ночи, она совсем растерялась, не зная, что предпринять.

— А-Жань, наконец-то ты пришел, — робко позвала она.

Мо Жань сделал вид, что не замечает жалобщиков, и с улыбкой сказал:

— Уже так поздно, а тетушка все еще не спит? Зачем меня искали?

— Э... Вот этот господин Жун, он говорит… что ты взял его деньги?

Эта женщина была очень порядочной и стыдливой, поэтому постеснялась упомянуть, что Мо Жань ходил в бордель, сделав акцент на другом, по ее мнению, менее постыдном поступке.

Мо Жань удивленно оглянулся:

— У меня что, денег мало, зачем мне брать чужое? Кроме того, эти господа мне не знакомы. Мы встречались?

Рослый господин холодно усмехнулся:

— Я простой человек по фамилии Чан[5.8], старший сын в семье купцов. Такие торговцы, как мы, не обращают внимания на условности, поэтому можете называть меня просто почтенный Чан-да.

Мо Жань слегка улыбнулся и, как всегда, перевернул все с ног на голову, решив покаламбурить:

— О, вы тот самый Дачан[5.9], давно хотел с вами познакомиться! Прошу прощения за мою невнимательность! Тогда тот, другой человек…

Почтенный «Дачан» ответил:

— Хе-хе-хе, молодой господин Мо, вы еще можете прикидываться дурачком и утверждать, что видите меня впервые, но в этом месяце из тридцати дней пятнадцать вы ночевали в комнате Жун-эра. Вы ослепли? Как можно его не узнать?

Ни один мускул не дрогнул на лице Мо Жаня. С улыбкой взглянув на Жун Цзю, он заявил:

— Это наговор, я приличный человек, а не какой-нибудь извращенец! Я не мог провести ночь ни с тремя, ни тем более с девятью детьми[5.10]!

Жун Цзю покраснел от гнева и еще крепче прижался к груди господина Чана, поливая его одежду горючими слезами:

— Мо… молодой господин Мо, я знаю, что мой статус очень низок и в приличном обществе нет места таким, как я, поэтому никогда не смел требовать многого. Я... я бы не решился прийти сюда, если бы вы не нанесли мне такую большую обиду… а теперь вы... вы говорите, что не знаете меня... я… я…

Играя роль несправедливо обиженного, Мо Жань возмущенно парировал:

— Я в самом деле понятия не имею, кто ты. Я даже не знаю, мужчина ты или женщина.