Хочу тебя в жены

Каждые выходные Татарин вывозит меня за город, находит живописное место, где можно в тишине прогуляться и подышать свежим воздухом. То озера отправляемся смотреть, то парки, то лес. Каждый раз это происходит на новом автомобиле, причем машины теперь не съемные, не чужие, исключительно его личные авто.

- Откуда такая коллекция? – поражаюсь. – И зачем?

- Хочу, - следует невозмутимый ответ.

Амир тоже хотел. Хотел меня в жены. Хотел, чтобы я сменила веру, приняла его правила игры целиком и полностью, забыла обо всех вопросах и обсуждениях, слепо верила. И я хотела. Просто хотела, чтобы он меня любил.

Пугающее наваждение. Практически каждая фраза заставляет возвращаться обратно, погружаться во тьму, сожалеть и в то же время четко осознавать: иначе поступить не могла.

Татарин пробует пошутить. Видит мое подавленное состояние и намеревается исправить ситуацию. Только все слова мимо проносятся. Реально не слышу, ничего не воспринимаю, отключаюсь от реальности, снова окунаюсь в прошлое. Память не отпускает. Никогда не отпустит. Придется научиться с этим жить. Я бы могла сказать – «Придется научиться жить без сердца». Но во мне бьется сердце, уже чувствую.

Гулко, мощно, уверенно. Удары уже сотрясают, вытрясают душу. Будет мальчик. Знаю. Заранее ощущаю. На свет появится сын. Мое счастье. Моя настоящая любовь.

- Когда ты назовешь свое настоящее имя? – спрашиваю.

- А это чем не подходит? – хмыкает головорез.

- Ладно, - пожимаю плечами. – Не настаиваю, просто привыкла обращаться к людям, используя их настоящие имена, но если ты держишь это в секрете, то ничего не имею против.

- Вот и отлично, - усмехается.

- Есть вопрос посерьезнее.

- Задавай.

- Что с моим отцом? – голос невольно срывается.

– Прошло уже много времени, а ты постоянно избегаешь ответа, ничего не объясняешь и… если честно, от этого начинаю волноваться гораздо сильнее. Неизвестность убивает.

Татарин мрачнеет. Медлит с ответом, заставляя буквально поджариваться на слабом огне. В итоге все же произносит:

- Он в больнице.

- Что? – дыхание перехватывает.

- Не дергайся так, - огромная лапища опускается на мое плечо, сжимает, точно желает передать уверенность. – Ну он почти сразу после твоего побега туда загремел. Как мы сюда прибыли, ну в столицу, я справки навел и выяснил.

Сердечный приступ. Теперь восстановление идет. Угрозы для жизни нет.

- Нет? – переспрашиваю. – Ты уверен? Господи, почему ты мне сразу не сказал? Черт, нельзя же…

- Вот поэтому не сказал, - чеканит. – Кто станет волновать беременяху? Дыши, мля. Аж побелела вся. Смотри, в больничку повезу.

- Ненавижу больницы, - морщусь. – Слушай, как часто ты узнаешь про состояние моего отца? Когда ты последний раз…

- Вот сегодня утром, - отрезает. – Он в норме. Здоровый бычара. Оклемается.

Звучит успокаивающе.