Иван Грозный на Мальдивах

Советская психушка была хуже тюрьмы, но родительница и тут постаралась, добилась определения сына к Дегуниной, Марина Афанасьевна побеседовала со мной и коротко сказала:

– Вменяем. Просто недоумок по жизни.

Берг улыбнулся:"

"– Великая женщина. Основная часть ее больных – люди, которые занимались нетрадиционной медициной, писали книги не о величии марксизма-ленинизма, а предсказывали падение социализма. Был и настоящий ясновидец, который на все просьбы погадать только отмахивался. Какие дискуссии велись в местной библиотеке, какие там читались лекции! Я смог потом, спустя годы, получить диплом о высшем образовании, но я получил наивысшее образование, внимая ученым, которые содержались в психлечебнице, они со мной занимались, читали лекции.

Кого там только не было! Математик, физик, химик, историк, биолог, философ… Марина Афанасьевна следила за тем, чтобы все подопечные работали. Шляться просто так было нельзя. Идешь в библиотеку? Пожалуйста. Вышел подышать воздухом? Нет проблем. Но вечером всех соберут в зале, и каждый расскажет, что сделал за день. Один написал главу своей книги, второй прочитал нужные статьи, третий посадил кусты… Занятия люди выбирали сами, исходя из своих желаний. А я повис в воздухе, потому что был просто студент-балабол. Но Дегунина живо нашла юному Митрофану дело, посадила меня переписывать свои заметки. Почерк у Марины Афанасьевны – китайский шифр, я еле-еле его разбирал. А я с детства увлекался каллиграфией, ходил на занятия.

– Так это вашей рукой заполнены тетради! – воскликнул я.

– Именно так, – подтвердил Герман. – После того как меня выпустили из лечебницы, я стал помощником Дегуниной, вел все ее записи.

Помогал я Марине с радостью. К сожалению, в последний год своей жизни она болела. У нее есть внучка, весьма оборотистая девица. Похоже, она испугалась, что бабушка завещает мне дом, и просто не пускала меня к Дегуниной. Увы, я по документам совершенно посторонний Марине Афанасьевне человек, один раз попытался объяснить внучке: мне ничего не надо, я хочу просто ухаживать за пожилой дамой, перед которой преклоняюсь. Но девушка пригрозила вызвать полицию, пришлось мне уйти несолоно хлебавши. О смерти Дегуниной я узнал не сразу, она же не поп-дива, о ее кончине пресса не сообщила. Что сталось с записями? Понятия не имею. Скорей всего, бесценный научный материал погиб.

– Нет, нет, – успокоил я ученого, – хотя вы правы. Внучка выкинула записи в помойку. Но я их спас. И готов отдать вам.

– Какая радость! – заликовал гость. – Прекрасная новость! Я передам их профессору Осипову, он тоже из наших, из тех, кого Дегунина спасла от тюрьмы.

– Но вернемся к Нине. Помните ее? – продолжил я разговор.