Хроники Придайна

— Посади ее себе на плечо, — сказал Гвистил. — Именно этого ей хочется. Она твоя. Ты получаешь ее в подарок с благодарностью от Красивого Народа. Потому что и ты нам сослужил добрую службу. Нам было очень тревожно, пока Крошан где-то затаился и ждал своего часа. Ну же, снимай ее, она твоя, — грустно вздохнул Гвистил. — Жалко расставаться, но она полюбила тебя. Это правда. Отныне я перестану держать у себя ворон, всех их перестану приваживать. Одно расстройство.

— Таррен! — прокаркала ворона.

— Но хочу предупредить тебя, — добавил Гвистил, — поменьше обращай внимания на ее болтовню.

"После того как были воздвигнуты могильники и погребенным воинам отданы положенные почести, Гвистил отправился на свой придорожный пост нести долгую и незаметную караульную службу. Король Смойт, его воины и все остальные покинули просеку и направили своих коней в сторону реки Аврен. Высоко под облаками, заслоняя своими крыльями солнце, кружили гвитанты. Взмах за взмахом они уносились туда, где простирались земли Аннувина.

Растянувшийся по дороге отряд двигался не с победной радостью, а медленно и раздумчиво. Лицо короля Смойта, всегда жизнерадостное, было на этот раз мрачным. Он потерял слишком много воинов.

Тарен ехал рядом с Гвидионом во главе колонны. Карр покачивалась на его плече. Их окружали холмы, расцвеченные пестрыми осенними красками. Долгое время Тарен ехал молча.

— Странно, — наконец произнес он, — я так мечтал оказаться в загадочном мире взрослых мужчин и воинов, а теперь вижу, что он наполнен печалью, жестокостью, утратами и предательством тех, кто стремится разрушить все вокруг себя.

— Что ж, ты должен войти в этот мир, — ответил Гвидион, — потому что на каждом из нас лежит печать судьбы. Да, ты видел все невзгоды и все неустройство этого мира. Но эта горечь неотделима от любви и радости. Их не разделить. Вспомни об Адаоне, и ты все поймешь.

Гвидион направил своего коня вплотную к Мелинласу и обнял Тарена за плечи.

— Подумай и о своих друзьях-спутниках.

Тарен кивнул.

— Я вижу теперь, что цена, которую я заплатил, была для меня ничтожной, потому что брошь никогда по-настоящему не была моей. Я носил ее, но она не была частью меня. Я счастлив, что хранил ее, сколько мог. В конце концов, я немного узнал о том, что чувствует вдохновенный бард и какие мысли и чувства посещают героя.

— Именно поэтому твоя жертва была еще труднее, — сказал Гвидион.