Хроники Придайна

Очень уютно, правда, — заметил он поспешно, — уютно, но… э-э-э… далеко от дороги.

— Зато это мое, — ответил Краддок, и глаза его зажглись гордостью. Казалось, слова Ффлевддура взволновали его, он склонился вперед, одной рукой оперся о костыль, а другой ухватился за край стола — Я дрался с теми, кто хотел отнять у меня эту землю. И если смогу, то сделаю это снова!

— Я в этом совсем не сомневался, — воскликнул Ффлевддур. — Не обижайся, друг, но должен сказать, я немного удивлен, услышав, что кто-то хотел отнять у тебя этот… э-э-э… скромный клочок земли.

Краддок некоторое время молчал, потом проговорил:

— Земля была намного прекраснее, чем вы видите сейчас.

Мы жили здесь спокойно, в мире и трудах, пока некоторые лорды не пришли требовать наши участки земли себе. Но те из нас, кто ценил свободу, собрались и решили биться до конца. Сражение оказалось нелегким, жарким, и многое было разрушено. И все же мы отбросили их и обратили в бегство. — Лицо Краддока стало печальным. — Дорого же досталась нам победа. Многие из наших погибли, и среди них самые близкие мои друзья. А я, — он с грустью глянул на свой костыль, — приобрел вот это.

— Что сталось с остальными? — с волнением спросил Тарен.

— Со временем, один за другим, они покинули свои дома, — ответил Краддок. — Не было больше того, что стоило бы охранять или отнимать. Они ушли в другие княжества. С отчаяния они, проглотив свою гордость, нанялись воинами к тем же лордам или стали работать на любого, кто даст им ночлег и пищу.

— А ты все же остался, — сказал Тарен. — На бесплодной земле, в разрушенном доме. Почему?

Краддок поднял голову.

— Чтобы оставаться свободным, — коротко ответил он, — Свобода — это то, к чему я стремился всю жизнь.

Я нашел ее здесь, значит, я победил.

— Ты счастливее, чем я, пастух, — понурился Тарен. — Я все еще не нашел того, что ищу.

Краддок вопросительно поглядел на него, и Тарен вдруг рассказал этому бедняку о своих поисках, о надеждах и невзгодах. Пастух слушал внимательно, не произнося ни слова. Но пока Тарен говорил, странное выражение появилось на лице Краддока, как будто пастух боролся с сомнениями и в то же время пытался скрыть растущее удивление и беспокойство.

Когда Тарен окончил свой рассказ, пастух собрался было что-то сказать, но, поколебавшись, вдруг приладил костыль под мышкой и резко поднялся, бормоча, что должен глянуть на своих овец.

Он, хромая, вышел из хижины, а Гурджи рысью устремился следом, чтобы поглядеть на нежных, как он смущенно сказал, кудрявок и красавок.

День клонился к закату. В хижине стало совсем темно. Тарен и Ффлевддур молча сидели за столом.

— Жаль мне пастуха, потому что он нравится мне, — сказал Тарен. — Он сражался, чтобы выиграть одну битву, но проиграл другую.