Хроники Придайна

С этими словами она проковыляла к станку, взобралась на скамейку перед ним и с удивительным проворством принялась двигать деревянный челнок взад и вперед, непрестанно нажимая ногами на педали внизу и едва взглядывая на работу своих рук. Наконец она остановилась, подняла голову и впилась своими серыми булавочными глазками в Тарена.

— Вот как это делается, Странник, — сказала она, — нитка за ниткой, узелок за узелком, но каждая вещь по— своему.

Восхищению Тарена не было предела.

— Этому я бы с радостью научился, — страстно сказал он. — Искусство кузнеца не стало моим.

Может, ремесло ткача мое? Не возьмешься ли ты научить меня?

— Я это сделаю, раз ты просишь, — ответила Двивач, — но предупреждаю: одно дело — восхищаться куском прекрасно сотканной материи и совершенно другое — самому сидеть за станком.

— Благодарю тебя! — воскликнул Тарен. — Я не боюсь работы. У Хевидда Кузнеца я не отшатнулся от пламени горна, не сторонился раскаленного железа, а ткацкий челнок, думаю, будет полегче, чем кузнечный молот.

— Ты так думаешь? — спросила ткачиха с сухим смешком, который прозвучал, как короткий звон оборванной шелковинки.

 — Ладно, что для начала будешь ткать? — хитро прищурилась она. — Ты называешь себя Тареном Странником? Тарен Оборванник, такое прозвище подошло бы тебе гораздо больше. Не хочешь ли соткать себе новый плащ? Тогда тебе будет, что накинуть на плечи, а я погляжу, каково проворство и мастерство твоих пальцев.

Тарен с готовностью согласился. Но на следующий день, вместо того, чтобы учить его ткать, Двивач провела обоих друзей в одну из многочисленных комнат, которая, как увидел Тарен, просто ломилась от наваленной здесь горы шерсти.

— Разберите шерсть, вытащите колючки, выдерните репейники, — приказала ткачиха. — Расчешите, разгладьте осторожно, чтобы твой плащ, Странник, был соткан из шерсти, а не из чертополоха.

Непомерная работа повергла Тарена в отчаяние. Ему казалось, что никогда не сможет он выполнить ее. Но они с Гурджи безропотно принялись за дело. Двивач помогала им. Старая ткачиха весело подтрунивала над неумелыми работниками, а взгляд у нее был такой острый, что малейшая оплошность не ускользала от ее проницательных булавочек-глаз.

Она замечала малюсенький узелок, каждое пятнышко или едва видимый изъян и обращала внимание Тарена на эту погрешность в его работе не окриком, не словом, а резким и болезненным ударом веретена по костяшкам его пальцев. Но всего болезненней Тарен воспринимал не эти удары, а то, что эта сухонькая женщина, несмотря на годы, работает быстрее, проворнее его и, самое главное, совершенно неутомима в работе.