Хроники Придайна

Дон-н, дон-н! Дом-м, дом-м! Слова такие неуловимые, что нельзя было быть даже уверенным, что они существуют, невозможно было ухватить, остановить их, оставить в памяти. Но они значили что-то очень радостное и почти видимое внутренним взором. Поля и сады Каер Даллбен, золотые дни осени и свежие зимние утра с розовым солнцем на снегу.

Вдруг арфа умолкла. Ффлеуддур сидел, склонив голову к струнам, на его длинном лице застыло изумление.

— Ну и ну, вот так сюрприз, — наконец произнес он. — Я собирался сыграть что-нибудь живое, веселенькое, из того, что так любил мой военачальник.

Чтобы вы стали посмелее, вы понимаете меня? А на самом деле, — он слегка обескураженно повертел в руках арфу, — на самом деле я никогда не знаю, что ей вздумается исполнить. Вот такую шутку она со мной сыграла и сейчас. Мои пальцы двигались, но, мне кажется, арфа играла сама по себе, не подчиняясь им.

Он несколько настороженно прикоснулся к струнам и замер, слушая тонкий, едва уловимый звук.

— Возможно, — продолжал Ффлеуддур, — это имел в виду Талиесин, который, вручая мне эту арфу, намекнул, что оказывает большую милость. Надо вам сказать, когда я шел в совет бардов на экзамен, у меня в руках был скорее печной горшок, чем настоящая арфа.

Ее отдал мне за ненадобностью один из менестрелей. На этой печной арфе я грохнул, вернее, угрохал несколько песен. Вот она, та самая арфа. И надо же, как она распелась! Но учтите, что тогда я принял ее с благодарностью. Ффлам никогда не смотрит в рот дареному коню. В данном случае правильнее было бы сказать — в струны дареной арфе.

— Это была печальная мелодия, — сказала Эйлонви. — Но странно, что она не оставила в моем сердце печали. Это похоже на облегчение и очищение после того, как всласть поплачешь.

Я почему-то видела море, которого никогда не видела. Или нет, видела в детстве. — При этих словах Тарен фыркнул, но Эйлонви не обратила на него никакого внимания. — Я видела волны. Они бились о камни, вспенивались, и все заслоняли высокие белые гребни. Белые Лошади Ллира, вот как они называются. На самом деле это всего лишь волны, бегущие чередой к скалам, спешащие разбиться о них.

— Странно, — сказал бард, — лично я думал о своем собственном замке. Он маленький и невзрачный, но мне хотелось бы увидеть его вновь.

Вы знаете, человек может много бродить. Но его всегда поддерживает мысль о том, что он вернется туда, откуда ушел. Что-то заставляет и меня думать, что я вновь осяду в своем замке и постараюсь быть порядочным королем.

— Моему сердцу ближе Каер Даллбен, — проговорил Тарен. — Уходя оттуда, я мало о нем думал, а теперь думаю очень часто.

Гурги, который слушал молча, вдруг издал протяжный тоскливый вой:

— Да, да, скоро великие воины вернутся в свои залы и замки, станут вести свои толки и веселки.