Ключ от незапертой двери

Когда Заварин ушел, Василиса схватила телефон и набрала номер Вахтанга.

– Ты что, ополоумел?! – закричала она, даже не поздоровавшись. – Ты что себе позволяешь? Ты что, не понимаешь, что это больница? Тут тяжелые больные, это тебе не театр, и нечего тут спектакли устраивать!"

"– Иди домой, – в голосе Вахтанга слышалась упрямая злость. – Я хочу, чтобы ты была сейчас рядом со мной.

– А я хочу жить на Мальдивах. Вахтанг, ты же не ребенок! Что за выкрутасы? Ты же меня перед руководством позоришь! Как я теперь буду людям в глаза смотреть?

– А никак. Увольняйся к чертовой матери из своей больницы! Я хочу, чтобы, когда я возвращаюсь домой, ты всегда была здесь.

– Мало ли чего ты хочешь! – пытаясь унять прыгающую нижнюю губу, возразила Вася. – В данном вопросе важно, чего хочу я. А я хочу, чтобы ты никогда не смел мне указывать, что делать. Тоже мне, падишах нашелся!

Назавтра оба они старательно делали вид, что ничего не произошло. К тому ночному разговору они больше никогда не возвращались, а спустя еще несколько месяцев случилось то, о чем Василиса до сих пор не могла вспоминать без внутренней дрожи.

Опять цвело и благоухало жаркое лето. Они уже больше не ездили на велосипеде, да и гулять выбирались крайне редко. Их совместная жизнь превратилась в обычную семейную рутину. Иногда Василисе казалось, что они женаты уже лет десять, не меньше. Она как раз подумывала о том, чтобы познакомить Вахтанга с мамой, тем более что в начале сентября она вместе с бабушкой все-таки должна была перебраться в этот город.

У Васи был выходной, который она потратила на то, чтобы отнести в ремонт требующие починки брюки с поломанной молнией, закинуть в химчистку два Вахтанговых пиджака, купить на рынке пятикилограммовое ведерко свежей морошки, и по дороге домой, неожиданно для самой себя, завернула в театр.

За два года она так и не привыкла к тому, что может приходить в храм искусства через служебный вход. На вахте сидела новая, совершенно ей незнакомая бабулька с накладными буклями. Ярко-рыжие, они смотрелись на абсолютно седой голове инородно и нелепо, но такие странные персонажи встречались в театре на каждом шагу.

Актерская жизнь изнутри напоминала театр абсурда. Здесь кипели кукольные страсти, разыгрывались постоянные трагикомедии и фарсы. Здесь горе отливало лицедейством, а радость выглядела пошлой и ненатуральной. Даже не со сцены здесь говорили преувеличенно громко. И вообще, здесь все было «весьма чересчур», как любил повторять один Василисин дальний знакомый.

– Вы к кому? – с подозрением спросила бабулька с буклями.

– К Вахтангу Гурамовичу, – вежливо ответила Василиса.

– Ой, так вы, наверное, евонная жена, – бабулька расплылась в сладкой улыбке.