Красная линия

Знакомьтесь, Ричард Каллахан – владелец сети мировых отелей, который за всю свою жизнь не держал в руках ничего тяжелее золотой коллекционной ручки Montblanc.

Меня наш семейный бизнес никогда не интересовал. Поэтому я подал документы в Денвер, где получил спортивную стипендию, и улетел в Колорадо с тремя сотнями баксов в кармане. Потому что к тому моменту, все мои кредитки уже были заблокированы.

– Чувак, остынь! Я чувствую себя каскадером на съемках «Форсажа».

Я молча кивнул и сбросил скорость.

Когда мы подъехали к дому, в окнах первого этажа свет не горел.

– Как думаешь, нас уже выставили? – поинтересовался я, отключая сигнализацию.

– Не похоже, – ответил Эш, вглядываясь в темное окно нашей игровой. – Кажется, плазма все еще висит.

Я открыл входную дверь и, едва ступив на порог, почувствовал что-то неладное. Вегас включил свет. Я опустил глаза и ошарашенно уставился на кучу собачьего дерьма, в центре которой находился мой белоснежный кроссовок стоимостью три тысячи баксов за штуку.

– Смотри, там еще одна, – Вегас ткнул пальцем в сторону моего любимого ковра, привезенного из Непала.

 – Черт, кажется Микки забыла выгулять собак…

Я с шумом втянул носом воздух и принялся мысленно считать до десяти. Дойдя до семерки, я уже придумал минимум тридцать вариантов расправы над дьявольским созданием по имени Микаэла.

– Я убью ее. Я, мать твою, убью ее.

– Спокойно, друг. Ее косяк – мой косяк, – Эш засуетился в прихожей. – Сейчас я все уберу, ладно? Ты пока выведи собак. Ох… Только взгляни на нашу шоколадку, она выглядит очень виноватой.

Фрида лежала возле дивана в гостиной, сложив темную морду на передние лапы.

Ее умные карие глаза смотрели на меня с сожалением. Твигги, опустив голову, сидела возле камина, а Халк нервно бегал вокруг одной из ножек журнального столика, не решаясь к нам подойти.

– Гулять, – скомандовал я, осторожно стягивая «сраный» кроссовок с ноги.

Собаки тут же сорвались со своих мест и выбежали в открытую дверь, не дожидаясь, пока я натяну прогулочные «тимберленды».

Спустя пятнадцать минут мы с Эшем, едва передвигая ноги, вошли на кухню. Увидев на столешнице небольшую, накрытую крышкой кастрюлю, мы одновременно вздохнули с облегчением.

Сил на то, чтобы что-то готовить, у нас уже не было.

– Клянусь, даже если это унылая отварная куриная грудка, я уже готов простить Микки сегодняшний салют из собачьего дерьма, – пробормотал Эш, потирая руки.

Мой пустой желудок, намертво прилипший к позвоночнику, издал невнятный звук. Я приложил одну руку к завывающему от голода животу, а другой поднял стеклянную крышку и озадаченно моргнул.