Крик филина

В комнате было необыкновенно ярко от умытого дождем солнца, на полу лежал желтый квадрат света из оконной рамы. Спертый воздух за ночь успел выветриться, и в кабинете теперь стоял едва уловимый свежий запах клейких тополиных листьев. Потягиваясь и зевая, стали просыпаться и другие сотрудники.

От начальства вернулся Орлов. Его румяное лицо, умытое по дороге холодной водой, сияло. Он был необыкновенно оживлен, без меры сыпал шуточками.

– Ну что, проснулись, красны девицы? Пора! А то уголовнички уже заскучали без нашего всевидящего ока. Совсем оборзели, безмозглые! Встретился сейчас с дежурным, он мне такую приятную во всех отношениях новость сообщил, что душа радуется.

Наш старый знакомый вор-рецидивист, карманник и щипач Александр Павликов, известный в определенных кругах под псевдонимом Павлин, загремел…

– …на кичу? – быстро спросил Васек, сидевший на подоконнике распахнутого окна и куривший, выпуская дым наружу, чтобы не портить воздух в отделе.

– …в больничку! – хохотнул баском Орлов и с таинственным видом оглядел своих сотрудников. – Ни в жизнь не догадаетесь, по какой причине. Меня, когда я услышал, самого чуть паралич не разбил.

В общем, так, не буду тянуть кота за хвост: звонил лепила из железнодорожной больницы, Коржиков – ну, тот самый, которого мы на прошлой неделе замели, что он рану бандиту зашивал без нашего ведома… Теперь-то он ученый… По секрету Коржиков сообщил, что наш общий знакомый Павлин обратился с жалобой, что он, мол, по своей неаккуратности… Это Павлин-то неаккуратный! – воскликнул дурашливо Орлов. – Павлин, который работает исключительно заточенной монеткой, вдруг при резке какого-то продукта… внимание!.. отрезал себе мизинец на левой руке! А на самом деле мизинец ему отрезали садовыми ножницами, так сказал заслуженный врач Коржиков. Как вам такая новость?

– Ничего удивительного, – пожал плечами Капитоныч, успевший за многолетнюю работу в уголовном розыске наглядеться всякого. – По всему видно, по своей глупости запустил свою шаловливую ручонку не в тот карман."

"– О чем я и толкую, – тотчас согласился с ним Орлов, и его лицо, минуту назад светившееся от радости, стало вдруг озабоченным. Он поочередно оглядел всех внимательным взглядом и глухо проговорил: – Узнать бы, кто же это его так серьезно покалечил! Сдается мне, что тут дело нечисто.

 – И вновь его лицо засияло, как начищенный к празднику самовар: он неожиданно вспомнил, собственно, зачем только что ходил к начальству. – Выгорело наше дело, мужики. В полночь отправляемся брать банду в их логове. Пока доберемся до места, уже рассветет, – он крепко сжал кулак, – вот где они у нас скоро все будут. – И опять его лицо в который уже раз за короткое время стало суровым, глаза полыхнули жестким полымем.