Крик филина

Увидев подходившего Илью, он, продолжая всхлипывать от смеха, вытер мокрые глаза и хрипло проговорил:

– Журавлев, если бы ты еще на пару минут задержался, мы бы с Бирюковым точно здесь от смеха умерли! Ну и здоров товарищ капитан травить анекдоты. Хоть стой, хоть падай!

Улыбчивый Филимонов крепко поздоровался за руку с Ильей и движением черных бровей указывая на дежурных, сказал:"

"– Здорово я их развеселил? Заскучали ребята. Ну, бывайте. – Он махнул милиционерам рукой и вслед за Журавлевым вышел на улицу. Взяв у лейтенанта газеты со своим портретом, Филимонов щелкнул ухоженным розовым ногтем по странице и с видимым удовольствием произнес: – Гренадер! Вот Ольга-то обрадуется! Ты сейчас куда? – поинтересовался он и, узнав, что Илья направляется на квартиру, задумчиво добавил: – С тобой, что ли, прогуляться? Ольга в госпитале, одному дома скучно.

Она только вечером вернется, как раз и встречу.

– Составь компанию, – согласился Журавлев обрадованно: будет с кем по дороге поговорить.

Было два часа дня, самая жара. Высокое ослепительно-белое солнце нещадно жарило сверху, его лучи, с удивительной легкостью проникая сквозь спутанные ветви молодых тополей, немилосердно жгли загорелые лица редких прохожих.

Не помогало даже то, что недавно проехала «поливалка», щедро разбрызгивая нагревшуюся в бочке воду: асфальт только парил, продолжая все так же источать невидимый жар.

По дороге им встретился дворник. Он по-хозяйски обстоятельно выметал березовой метлой набиравшийся в ямках густой тополиный пух и набивал им объемный тряпичный мешок.

На подходе к перекрестку улиц Советской и Базарной офицеры вдруг услышали тягучие звуки аккордеона.

– Пойдем послушаем, – предложил Филимонов. – Давно я эту музыку не слыхал. Мы ненадолго.

– Да мне и самому интересно, – с радостью отозвался Журавлев. – У нас в деревне, бывало, всю ночь молодежь гуляла. Уж такая развеселая жизнь была. Но ничего, бандитов переловим, опять заживем, еще лучше прежнего. Я в этом сильно уверен, – твердо заявил Илья и даже кулаком перед собой энергично потряс. – Иначе и быть не может.

Филимонов с усмешкой покосился на него, но промолчал.

Гармонистом оказался совсем молодой парень в линялой голубой рубахе навыпуск, в полосатых широких брюках, небрежно заправленных в солдатские кирзачи.

Он сидел на деревянном ящике, удобно привалившись спиной к прохладной кирпичной стене одноэтажного здания старой постройки. Сверкая из-под потрепанного козырька клетчатой кепки веселыми глазами, он с ленивой медлительностью растягивал меха покоившегося на его острых коленях аккордеона. Лакированные клавиши отливали на солнце сахарным и дегтярно-черным блеском.