Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока

Скорее всего, это правильно. Теория – это его призвание.

Есть у Бориса Михайловича при всех его достоинствах один маленький недостаток, полностью отсутствующий у Василевского. Нельзя при планировании операции не учитывать наличие транспортных коммуникаций и личности исполнителей. Такие ошибки дорогого стоят. Война-то не на картах идет, а на местности, а местность – штука суровая, ошибок не прощает.

Загнали тогда 2-ю Ударную по уши в болота, где вместо путей снабжения – две тропки. Вот и получили в итоге Мясной бор и тысячи трупов. А тут еще Власов, не к ночи будь помянут.

А сейчас сменили Власова на Черняховского, сдвинули полосу наступления на двадцать километров к северу, оседлав железную дорогу, и вместо трагедии 2-й Ударной получили вполне успешное наступление.

После Луги, где нас, скорее всего, ждет 285-я охранная дивизия – если ее еще не сняли под Мгу или Любань, – мы пойдем на Гатчину. А вот там уже начнутся настоящие танцы с саблями. Будем отсекать 50-й корпус от 28-го. Как сказал мой НШ, «пополам, потом еще раз пополам, потом еще… и так пока противник не будет тонко нашинкован».

По дороге полюбуемся на то, что осталось от Сиверской и от штаба Линдеманна. Там, говорят, хорошо поработала наша авиация.

Все-таки сидит во мне диверсант. Старшие командиры противника в полосе моей операции должны быть или пленными, или мертвыми. Врожденный немецкий пиетет в отношении начальства и чинопочитание имеют свою обратную сторону в виде полной утраты инициативы при непредвиденном изменении обстановки и потере связи. До получения первого осмысленного приказа сверху нижестоящее командование будет находиться в полном ступоре.

Ничего, нам так проще. Правда, получив накачку из Берлина, немецкие генералы начнут метаться как наскипидаренные, но как правило, к этому моменту уже ничего изменить нельзя. Вот так.

Сворачиваю карту и зеваю. Невыносимо хочется спать. Я заметил, что во время операций отсутствие нормального сна – это главная проблема. Времени в сутках катастрофически не хватает, и я все опасаюсь, что случится что-то важное как раз тогда, когда ты спишь. Вот и сейчас, пусть даже мы и на марше, но где-то впереди головной дозор уже мог столкнуться с немецким заслоном.

Поднимаю глаза. Напротив меня так же героически сражается со сном, по-бабьи положив подбородок на ладони, Алена. По ней видно, что и она гордится мной, и любит, и немного жалеет. Как говорится, все сразу.

В груди становится горячо. Господи, все мы под тобой ходим! Впереди еще многие месяцы войны, хотя мы и будем изо всех сил стараться сделать ее как можно короче. Господи, если меня убьют, пусть у нее все будет хорошо!

4 марта 1942 года, 02:15.