Мой генерал

Марина оттянула атласную полоску и посмотрела.

Ну точно. Волдырь.

Тут в зеркале она поймала еще один его взгляд.

Караул! Помогите!"

"Она стоит в чьей-то чужой ванной, в одном лифчике, а рядом с ней чужой мужчина, которого она навсегда исключила из жизни! Он стоит у нее за спиной, смотрит на нее в зеркале, и у него странное сосредоточенное выражение лица, и это двойное присутствие — за плечом и перед глазами — как будто полностью лишает ее свободы.

Вы окружены. Сопротивление бесполезно.

Марина заметалась. Он учтиво посторонился. Она свалила в ванну одно полотенце, второе упало ей на голову, она стянула его и моментально в него завернулась.

Только чтоб он не видел. Только чтоб его взгляд не был таким сосредоточенно-мужским.

— А где моя… майка?

— Нигде. Ее больше нет. Я дам тебе другую.

— Федор Федорович, мне надо идти. Все мои вещи у меня в номере. Я могу сама достать, а вы не ходите.

— Я не собираюсь никуда идти, — громко сказал он уже из-за двери. — Я дам тебе свою майку. Поносить.

— Спасибо, но это невозможно.

Боже, что скажет мама! И бабушка не переживет! Господи, как узнать, большая у нее там рана или не очень? Заживет она до Москвы или так и останется? Если останется, мама непременно все выпытает — Марина никогда и ничего не умела от нее скрывать! — и еще драгоценная шляпа из итальянской соломки, когда высохла, стала похожа на перестоявшую сыроежку.

— Руки вверх!

Марина ахнула и задрала руки — вот как ее запугал бандит Павлик! Полотенце упало. Федор подхватил его. Мягкая ткань скользнула по рукам, по груди, по животу. Марина зажмурилась.

— Давай чай пить.

— Что?

— Чай.

И тут ей так захотелось чаю, большую-пребольшую кружку, и хорошо бы с лимоном, что она позабыла об опасности, и о маме, и о шляпе из итальянской соломки, и потащилась за Федором Тучковым в комнату и позволила усадить себя в кресло, и взяла у него сигарету — как индеец наваху трубку мира.

От сигареты моментально зашумело в голове.

— Рассказывай.

— Что?

— Как что? Все. Твое появление на корте было несколько неожиданным и волнующим, я бы сказал. Я, признаться, ничего не понял. Я играл в теннис с Владимиром Петровичем, потом смотрю — кто-то через забор лезет, хотя в двадцати метрах калитка! Думал, что молодежь развлекается. Думал, сейчас по шее дам, чтоб играть не мешали. Оказалось, что это вы с Юлей возвращаетесь с прогулки. У тебя бок в крови, майка разодрана, и вообще ты то и дело норовишь свалиться в обморок. А сама на заборе. Я думал, что мне не удастся тебя от него оторвать.

— От кого?

— От забора. Как ты туда попала?

Марина закрыла глаза. Шум в голове прошел, стало повеселее.

— Я же тебе говорила! За нами гнался Павлик. Он хотел меня застрелить, когда увидел, что я подсматриваю. В меня раньше никогда не целились из пистолета.