Мой генерал

Поэтому она очень удивилась сама себе, когда неожиданно сообщила Тучкову Четвертому:

— Это совсем не то, что я думала.

Некоторое время он молча смотрел на нее — очень близко, — а потом все же уточнил:

— В каком смысле?

— Во всех.

Он шевельнулся рядом, большой и тяжелый — мужчина эпохи Возрождения, еще бы! — и закинул за голову руки.

Не нужно было спрашивать, но он все-таки не удержался и спросил осторожно:

— Не то — это значит лучше? Или хуже?

Профессорша покосилась на него из-за вздыбленной подушки. Он вдруг разозлился и скинул подушку на пол, потому что она не давала взглянуть на профессоршу.

— Так как? Лучше или хуже?

— Не лучше и не хуже. Это совсем… другое.

— Что значит — другое?

Она промолчала.

— Марина?

— Я не знаю, — с отчаянием сказала она, — что ты ко мне пристал? Я не знаю ничего!

Он пристал, потому что хотел услышать, что ей было с ним хорошо и не страшно, что он открыл ей глаза на мир, что за эти волшебные мгновения вся жизнь ее изменилась — или еще какую-нибудь дикость в этом роде. Хорошо бы побольше и поцветастей.

Комплиментов ему хотелось. Похвал. Уверений в том, что все прекрасно, и еще немножко в том, что он герой-мужчина.

Он очень боялся за нее и за их неведомое будущее, ибо «конец лета» и «немного солнца в холодной воде» ему вовсе не подходили.

Начинать хорошо, когда тебе восемнадцать лет. Ну, можно начать в шестнадцать. Раньше не рекомендуется, а если позже, то не на двадцать лет. Начинать в тридцать с лишним — убийственно. Особенно когда имеется трезвая голова с трезвыми же мозгами, привычки «старого холостяка» и давно сформировавшееся представление о жизни — как о чем-то таком, где главное «хорошо учиться, слушаться старших и быть примером для октябрят»!

Что теперь делать? Как быть?

Санаторно-курортный роман то в ее, то в его номере «люкс», просто секс «от нечего делать» — и все? Все?!

А как же то, что он уже так хорошо придумал? Что казалось таким возможным и легким — вечная любовь, выходные на даче, преданность, в которой никому не приходит в голову сомневаться? И — «они жили долго и счастливо и умерли в один день»? И еще — «наш сын похож на тебя»?

Где теперь все это?

В руке у него оказалась ладонь — пальцы странно узкие, так отличающиеся от его собственных. Теплое дыхание легло на плечо. Медные волосы защекотали щеку.

Носом Марина потерлась о него и услышала его запах — того самого французского одеколона, чуть горьковатого, хвойного, сигарет, чистою пота и мужчины. От Эдика Акулевича никогда так не пахло…

Господи, о чем она думает?! Нет, нет, самое главное — где?! В постели Федора Тучкова Четвертого, вот где!

Надо о чем-то срочно его спросить, и она спросила:

— А почему ты не стал генералом?

Тучков Четвертый неуклюже повернулся на бок и теперь рассматривал ее.