Мой генерал

Федор Тучков в лице не переменился, глаза не прищурил, пистолет из-за пояса пестроцветных штанов не выдернул — вовсе не проявил себя как полицейский капитан. Он задумчиво нагнулся вперед, сорвал мокрую травинку и сунул в зубы.

— А эта Оленька именно в кустах была?

— Да там где-то бродила. Лютики рвала. Целый веник нарвала, дура. Лесные цветы ни за что в воде стоять не будут. Все повянут.

— А в лесу никто не бродил?

— Мужик бродил, — подумав, сказала Зоя, — я на него внимание обратила, потому что по лесу. Он не по дорожке шел, а прямо лесом перся напролом.

— Павлик? — быстро спросила Марина у Федора.

— Может, и Павлик, — язвительно сказала девчонка, — я ему в паспорт не глядела. Он такой… худосочный, майка, а на майке надпись «Спортклуб». Или «Спортлото», что ли…

— Геннадий Иванович?!

Федор мельком на нее глянул.

— У нас в лес только за надом ходят, — продолжала Зоя, — просто так никто не бродит. Если в лесу кто бредет просто так, без сапог, без плаща да без корзины, значит, турыст! — Почему-то она произнесла именно с буквой «ы». — А этот так бродил. Но он не у обрыва, он подальше. А больше вроде все. Ничего не видала. Ходили какие-то люди по дорожкам, но я и не смотрю никогда, мне за лошадьми глядеть надо.

Они помолчали. Ветер шумел в деревьях, и сумерки сгущались — июльские, плотные, но не безысходные, с надеждой на завтрашний теплый день.

— А откуда вы выходите?

— Да от плаца. Это у ворот. Там все собираются, кто записался, и, кто просто так хочет, тоже туда приходят, вдруг откажется кто. Ну, как сегодня. А потом мы большим кругом идем, лесом и обрывом. Маленьким ходим, только когда холодно или дождь. Тогда к обрыву не заходим. Этот один пришел, который упал, хотя со своей девчонкой записывался. И бабка подходила.

— Какая бабка?

— Откуда я знаю! Говорит смешно и в чулках, хотя жара. Она мальчонке конфету давала, а отец сказал, что он у них к конфетам непривычный. Ну, она мне дала, я и съела. Хорошая конфета, шоколадная.

— Хорошая шоколадная конфета, — повторил Тучков Четвертый неизвестно зачем.

— Хорошая, — подтвердила девчонка, полезла в передний карман и достала бумажный катышек, — во какая!

Федор Тучков взял у нее катышек, расправил и прочитал так же задумчиво:

— «Коркунов». Замечательно.

— Ага, — простодушно согласилась девчонка. — Вкусно.

— Спасибо, — сказал Федор, поднялся с лавки и поморщился — мокрые штаны прилипли к заду, и он, деликатно отвернувшись, потянул за них, чтобы отлепились. — Так что ни в чем твой Мальчик не виноват. Ему было больно, и он взвился, только и всего.

— Да я сразу знала, что он не виноват! — Девчонка тоже вскочила и схватила лампу. — Побегу к Петру Захарычу, скажу.