Мой генерал

Геннадий Иванович усмехался затаенной усмешкой. Юля и Сережа энергично ковырялись в зубах — чтобы остатки пищи не повредили эмаль. Вероника села на стол и болтала ногой. Павлик воздвигся у окна. Его монументальный лоб, собравшийся бульдожьими складками, выражал тоскливое недоумение, как будто он спрашивал себя, чего же он-то приперся, и ответа не находил. Валентина Ва-сильна смотрела в одну точку, как будто соображала, хватит ей на сегодня колбасы, чтобы прокормить сыночка, или придется смотаться в деревенский магазин. Генрих Янович уселся на стул, достал газету, нацепил очки и стал бегло просматривать.

Никто не выражал никакого беспокойства, и Марина вдруг подумала, что он может ошибаться, Тучков Федор Федорович, генерал контрразведки.

А вдруг ошибается? Господи, какой тогда будет скандал! Как он переживет?!

Он зашел самый последний и прикрыл за собой дверь. Не похоже было, чтобы он волновался.

— Что такое, Федор Федорович? — сразу заговорил Вероникин дед из-за газеты. — Что случилось? Зачем вы нас пригласили на… переговоры?

— Да, собственно, затем, что нам надо до конца прояснить всеобщие недоразумения, а также историю… с убийством.

— Что вы говорите! — вскрикнула Оленька и оглянулась, чтобы удостовериться, что ей есть куда падать в обморок. — Какое еще убийство! Мама!

— Доченька, не волнуйся. Федор Федорович, что это такое вы вздумали?! Оленька не ест, а теперь еще и не спит, а вы хотите ее уморить совсем!

— У меня нет цели уморить Ольгу Павловну, — серьезно сказал Тучков. — Более того, могу пообещать, что не стану ничего обсуждать прилюдно, если… преступник сознается, что это дело его рук.

— Какой еще преступник? — удивился Генрих Янович. — Что такое? Вы так говорите, любезный Федор Федорович, как будто этот преступник здесь.

— Так и есть, — согласился Тучков. — Ну что? До трех считать или никто ни в чем признаваться не собирается?

Элеонора Яковлевна впилась глазами в собравшихся. Генрих Янович с удивлением смял и отбросил свою газету. Павлик повернулся ко всем лицом, и складки у него на лбу приподнялись и зашевелились — тоже, наверное, от удивления.

— Я же говорила, что с этим покойником дело нечисто! — закричала Вероника. — Так я и знала! Ну, Федор! Ну, давайте! Немедленно покажите пальцем на кого-нибудь и скажите, что убийца — он! Никогда такого не видела, только в кино!

— Оленька, нам надо идти, — Элеонора Яковлевна решительно поднялась и потянула за собой дочь, — мы не можем при этом присутствовать. У нас обеих не в порядке нервы, нам нужен покой, а с вами, Федор Федорович, я еще поговорю о том, что вы себе позволяете!

— Сядьте, пожалуйста, — попросил Федор Тучков кротко, — в нашем организме дьявольски много нервных клеток. Моя мать врач, она точно знает.