Мой генерал

Волчица-то на Угурь-озеро ушла и щенят увела, а дух ейный, волчий, остался, и вот наш мерин Звонкий…

— Ни испуга, ни боли! Я в двух шагах стоял. Лошадь успокоилась моментально.

— Такое тоже возможно, Федор Федорович! Говорю же, животное непростое, интеллектуальное, не всегда управляемое!

— А неуправляемое, так и нечего скакать! Моду взяли — на лошадях! Ковбои какие! Еще бой быков бы тут устроили! Оленька чуть дух не испустила, когда услышала!

— Это не мода, Элеонора Яковлевна. Это спорт такой.

— Ах, перестаньте, Вероника, что еще за спорт! Подумаешь, скачки с препятствиями!

— Самый лучший спорт — это бег, я всегда говорил. Легкая атлетика…"

"— …королева спорта, — перебила его Вероника, — это всем известно, Сереженька, вы нам уже сообщали сто тридцать три раза.

Юля невозмутимо дожевала салат и сказала веско:

— Ну это же правда. А правду можно повторять сколько угодно. На то она и правда.

Это глубоко философское замечание заставило всех замолчать. Марина посмотрела на соседей.

Вероника жевала яблоко, ее дед сердито тыкал вилкой в котлету. Бледная Оленька куталась в шаль, хотя в санаторной столовой было душно и пахло «общепитом». Геннадий Иванович рассеянно посвистывал, глядя в сторону. Павлик и его мамаша обедали как ни в чем не бывало — одинаково хлебали борщ и заедали толстыми кусками белого хлеба. Даже уши у них двигались одинаково. Юля с Сережей переглядывались. Федор Тучков — на него Марина посмотрела в последнюю очередь — был мрачен. Дальше стояли два пустых стула, придвинутые друг к другу вплотную.

Марина отвела глаза.

Нет, это невозможно. Так не бывает. Утром он был жив и здоров и собирался со своей Галкой «кататься на лошадках». Вот и покатался.

Он собирался не только «кататься», он собирался еще в милицию, потому что знал что-то об убийстве. Он не пошел в милицию, а пошел «на лошадок», и вот теперь все.

Все. Никто никогда ничего не узнает.

Самое ужасное, что теперь Марине не с кем даже поговорить — Федора Тучкова Четвертого она раз и навсегда исключила из своей жизни, — а ей так хотелось поговорить, и так жалко было этого молодого балбеса, и так непонятно, о чем плакала Галка и о чем он собирался рассказать в этой самой милиции!

Поначалу она подумала было, что его вполне могли «убрать» — ведь он объявил, что собирается в милицию! Он объявил и стал опасен, и убийца вполне мог разделаться с ним — все в духе ее настоящего «детективного приключения». Но потом она вспомнила, что своими глазами видела, как все произошло, — разве можно видеть чужими глазами?! И в том, что она видела, был только один «несчастный случай» и не было никакого убийства!

Все равно жаль, что пришлось исключить из своей жизни Федора Тучкова и теперь с ним нельзя поговорить.