Мой горячий Север

Я не успеваю понять, что он задумал, как взмываю вверх, а потом на его сильных руках опускаюсь в самую гущу. Я успеваю не то что испугаться, а схватить дозу адреналина от внезапности, и вскрикиваю тонким голоском.

—  Нет, нет!  — зачем-то кричу, хотя уже накрыта пенной почти по самую макушку.  — Север!"

"Он сдувает с моего лица воздушные хлопья и заливается совершенно счастливым мальчишеским смехом. Он доволен, как бывают довольны только залюбленные коты, и беззастенчиво издевается над бедной женщиной. Я отвечаю ему тем же и вскидываю руки, чтобы пена вместе с водой попала и на него.

—  Все, все, сдаюсь!  — кричит он. — Только не в глаза…

—  Нет, иди сюда! Это ты начал, мои глаза никто не жалел!

Я тяну его на себя, поддаваясь детскому азарту, и только благодаря ловкости Севера не роняю его вниз головой. Ему удается перескочить через борт и остаться на ногах, но он позволяет утянуть себя за ворот рубашки, чтобы снова глубоко поцеловать. Правда, теперь с привкусом цветочного мыла.

—  Мы оба перепачкались,  — Север отрывается от моих губ, а потом медленно выскальзывает прочь.  — Значит хочешь, чтобы я снял рубашку?

—  И брюки тоже.

Север разгибается, поднимаясь во весь рост. Теперь пена достает ему лишь до коленей, он стоит надо мной и больше не тянет. Порывисто сбрасывает с плеч рубашку, играя налитыми мышцами бицепса, и накрывает широкими ладонями пряжку ремня. Я зачарованно слежу за его пальцами, но все же сбиваюсь и поднимаю глаза выше. Смотрю на его грудь и живот, проверяю те места, которым досталось от охранников у меня на глазах.

—  Повернуться?

Кажется, Север хотел произнести это с прежней легкостью, но у него не выходит. Тогда я подхватываю мочалку, которая плавает в море пены рядом, и протягиваю ладонь Северу. Он помогает мне встать и тут же кладет ладони на мою талию.

—  Не нужно,  — шепчу ему на ухо,  — я всё сделаю сама.

Я понижаю голос и настроение в комнате меняется. На смену беззаботному веселью приходит томная атмосфера, которая всегда легкими импульсами мерцает между мужчиной и женщиной. Но не всегда хватает умений или страсти, чтобы дать ей разгореться до устойчивого сияния.

Это как сумрак общего желания. Он окутывает и делает неважным весь остальной мир. Всё исчезает, остаётся только правда. То, что принадлежит и ему и мне, и делает нас одним целым. Даже не сам секс, а вот эти моменты до и после, когда можно почувствовать откровенную близость без самой близости.

Без проникновения.

Без физики.

Но сразу в душу.

Я провожу мочалкой по его плечам, потом по груди и кубикам пресса, делаю шаг в сторону и ловко ныряю ему за спину. Север делает смазанное движение, но все же остается на месте. А я опускаю взгляд и вижу следы жестоких ударов. Синяки выцвели, он не соврал, но я замечаю новые царапины.