Монстр

– А как насчет поцелуя? – предложил я, спустил ладонь с ее талии к округлости крепких ягодиц и, сжав их, притянул ее ближе.

Мне не нравилась произошедшая между нами смена власти, и хотелось напомнить ей, кто здесь главный. Я чувствовал, как ее бедра подрагивают под моими пальцами от готовности и желания, а едва прижал ее ближе, эта дрожь передалась и мне. Ее тело было мягким, нежным, женственным. С формами, о которых я не имел права думать и должен был в упор не замечать, за что мне и платили.

Жар ее тела ощущался через одежду, и я, подавив стон, дернул ее за косу, заставляя запрокинуть голову и посмотреть на меня.

– Поцелуй будет считаться подходящей формой оплаты? – тихо проговорил я, скользя губами вдоль ее шеи.

Она промолчала, ее сердце бешено колотилось возле моего, моля о большем.

Я запрокинул голову, а потом набросился на ее губы в карающем поцелуе, презирая Эшлинг за то, что вызывала у меня страстное желание вкусить ее, и самого себя – за то, что поддался этому искушению.

Поцелуй был грубым, с зубами и языком, призванным унизить ее и напомнить, кто из нас двоих у руля.

Податливые и мягкие губы Эшлинг тотчас прильнули к моим. Она издала тихий стон, отвечая на каждое касание моего языка, будто мы трахали ими друг друга. Вцепилась пальцами в ворот моей рубашки, притягивая ближе. Я впился зубами в ее нижнюю губу, пока не треснула кожа и мой рот не наполнил металлический привкус ее теплой крови. Она напряглась, но не разорвала поцелуй.

Разорви чертов поцелуй, Эшлинг.

Покажи, что тебе меня не вынести.

Я высасывал ее кровь, вобрав в рот всю нижнюю губу, и она, как настоящий маленький монстр, позволила мне.

– Ты на вкус как пепельница, – промурлыкала она мне в губы.

Ее слова сочились змеиным ядом, но она продолжала жадно пожирать меня, отказываясь отпускать.

– Может, и так, но ты на вкус как доступная девка, мой самый нелюбимый тип женщин. – Я мрачно усмехнулся и сильнее прильнул к ее губам, целуя крепче, чувствуя вкус ее крови, слез и страданий и наслаждаясь ими, потому что все это принадлежало мне.

Такая чертовски соленая. Такая чертовски сладкая.

Я был возбужден. Возбужден так сильно, что всерьез рисковал взять ее прямо на операционном столе, на котором всего несколько минут назад она подлатала двух работающих на меня придурков. Я оторвался от ее губ и провел большим пальцем по щеке. Она пошатнулась вперед, потеряв равновесие. Я позволил ей припасть к моей груди, но не помог встать прямо.

– Теперь мы в расчете. – Я засунул кошелек обратно в карман и с удивлением заметил, что ее лицо было сухим, а его выражение спокойным, хотя я только что чувствовал ее слезы.