Монстр

Уж точно не до такой степени, чтобы испортить чертовы рабочие отношения с Фитцпатриками.

Спэрроу сунула мне в руки тарелки с брюссельской капустой в дижонской горчице и пюре из батата. Я вернулся в столовую и расставил еду на столе. Когда снова зашел на кухню, она приперла меня к стенке между холодильником и кухонным островком.

– Ты уверен, что это не из-за Кэт?

– Абсолютно. Кстати, ты купила ей надгробие? Плохая идея. Покажи уже характер, Спэр.

– У меня есть характер. А еще сын, который так упорно отказывается признавать очевидное, что даже не может трезво соображать. Ты когда-нибудь слышал о селихе? – Она попыталась – но тщетно – заправить свои бешеные рыжие кудри за ухо.

– Нет. – Я потянулся и помог ей убрать выбившуюся прядь.

– Каждый год верующие евреи читают покаянные стихи и молитвы перед Высокими Праздниками. Центральной темой всех молитв являются Тринадцать высших атрибутов милосердия. В отличие от католиков, евреи идут не на исповедь, а к тем людям, которым причинили зло, и просят у них прощения. Говорят, это очищает душу. Мне что-то подсказывает, что однажды ты проснешься и поймешь, что тебе нужно получить прощение за все свои грехи. Я думаю, что этот день не за горами, и надгробная плита, которую можно посетить, сослужит тебе добрую службу."

"– Просить прощения у Кэт? – Я почесал подбородок, делая вид, будто обдумываю такой вариант. – За что? За то, что оказался самым быстрым сперматозоидом, которому не посчастливилось наткнуться на ее яйцеклетку… или за то, что ожидал от нее выполнения материнских обязанностей за те полсекунды, что она уделила моему воспитанию?

– За то, что ненавидел ее, – спокойно ответила Спэрроу, вздернув подбородок. – Сын не может ненавидеть свою мать.

– А этот может и ненавидит. А вообще, это даже не ненависть. Я безразличен к ней, что гораздо более унизительно.

– Бесстрастные люди – сторонники дьявола. – Она убрала мою руку от своего лица и сжала ладонь, не желая меня отпускать.

– Мы с дьяволом прекрасно ладим. – Я усмехнулся и выгнул бровь, изумляясь ее всплеску эмоций. – Что-то еще?

– А что тебе не безразлично? – требовательно спросила она.

– Ничего. Для меня ничто не имеет значения.

– Чушь. Собачья, – процедила она. – Тебя что-то беспокоит.

– Это не твоя забота.

– И не твоя тоже, так? Матерому Сэму Бреннану на все наплевать. Эмоции ниже его достоинства, – уязвила меня Спэрроу.

Я понимал, чего она пыталась добиться. Заставить меня действовать, стремиться к тому, чего я хочу и бла-бла-бла.

Единственное, что слегка меня беспокоило – это ситуация с Никс, но я не собирался ее развивать.

Если выясню, чем Эшлинг занимается, это все равно ничего не изменит.