Мы мирные люди

Тощий старичок в казачьей фуражке и с черной повязкой на одном глазу стоял около клетки с птицей:

— Почтеннейший! Возьмите под контроль собственную судьбу, или, как выражались римляне, — фатум! Всего один рубль! Доверьтесь вещей птице!

Вещая птица — обыкновенный красногрудый снегирь — сидела в клетке и поклевывала конопляное семя.

— На попугая-то пороху не хватило? — спросил Веревкин.

— Был попугай. Самый настоящий, зеленый и глупый, как полагается по штату. Не вынес тягот войны и в бозе почил. А ведь здесь не Африка, другого не поймаешь.

Веревкину вдруг почудилось, что он когда-то слышал этот голос.

Барственная манера растягивать слова слишком не соответствовала жалкому облику оборванца. И этот пшютовский шик... и претензии на образованность...

Протянул старику рубль. Старик постучал грязным пальцем ш> клетке и выдвинул ящичек с билетиками. Снегирь скакнул, ткнул свой лакированный клювик в ящик и выдернул оттуда квадратную розовую бумажку.

— Возьмите, — важно, тоном оракула провозгласил старик.

Андрей Андреевич взял бумажку. Снегирь широко раскрыл клюв, так что стал виден зев и маленький язычок птицы.

Старик-прорицатель ловко бросил ему червячка. Снегирь затрепыхал крыльями и скрылся в глубине клетки.

«Не смотри внутрь себя, — прочел Веревкин на розовом билетике, — ибо там бездонная пропасть. Закружится голова, и придет погибель. Твой счастливый месяц — сентябрь. Твое число — семь. Бойся коварства женского сердца».

— Сами сочиняли? — спросил Веревкин, разглядывая ровный красивый почерк.

— Сам. По образованию — философ; по стечению обстоятельств — пасынок судьбы.

— Тоже коварство женского сердца?

— Скорее, расхождение во взглядах.

Я — кантианец, а сейчас спрос на марксистов.

Старик показал на грудь. На засаленном подобии пиджака поблескивал эмалью университетский значок."

"— Приват-доцент?! Ты?! — радостно воскликнул Веревкин, еще не вполне веря своему открытию.

Продавец счастья отпрянул. На лице его мелькнули озлобление, испуг, смятение.

— Был и приват-доцентом... при царе Горохе... Был да сплыл. А вы, товарищ, почему интересуетесь? — И он сверлил Веревкина своим единственным глазом.

— Граф Бутурлин... Фон Штофф.

.. Навзоров... — шепнул Веревкин на ухо старику, как пароль.

Лицо продавца счастья сделалось жестким и непроницаемым:

— Чего вы тут графов да фонов приплетаете? В стране социализма графы изжиты. Приват-доцентом был, не отрицаю. Но это не подсудно, приват-доценты разрешаются, да-с. И патент у меня есть, и вообще я личность легальная, хотя и с одним глазом...

— Эх, Филимонов, Филимонов! Не признаешь? Старого знакомого не узнал, Иван Игнатьевич?

— Филимонов — это я, не отрицаю... Позвольте, позвольте...