Мы мирные люди

Французскому чуть уступает в мягкости, а в общем — великолепный коньяк!

Веревкин попивал из своей рюмочки маленькими глотками, смакуя и в то же время разглядывая Филимонова:

«Да, износилась машина. Под глазами мешки, кожа серая, даже лиловатая... Руки дрожат... А ведь был красавцем! Не помню, как это было с одним деятелем, там, за пределами этой страны... он проглотил такую же таблетку... Его нашли мертвым в шезлонге... Паралич сердца! Мне сказали, что все зависит от организма... сутки-двое... У Филимонова, кажется, не богатырский организм, и не такая уж беда, если у него не найдется шезлонга!».

— О чем призадумались, Иннокентий Матвеевич?

— О бренности жизни, Иван Игнатьевич.

— «Быстры, как волны, все дни-и нашей жиз-ни...» — пропел, фальшивя, Филимонов.

«Всю жизнь фальшивил — фальшиво и умрет», — жестко подумал Веревкин.

В десять они вышли из дома. Луна, выплывая из-за крыши облсуда, на миг осветила фасады домов, темные деревья и опять скрылась в осенней мути. Шли они молча, погруженные каждый в свои думы. Филимонов впереди, Веревкин — еле поспевая за ним.

— Вечер-то какой! Красота! — восторженно воскликнул Филимонов, обернувшись.

— Глубокая осень, а можно подумать, что август на дворе.

Они свернули в один переулок, в другой и пошли колесить, все больше удаляясь от центра.

— Где же, черт побери, Степная?

— Самая крайняя, Иннокентий Матвеевич. Рубикон!

Миновали корпуса фабрики имени Микояна, полностью восстановленной после немецкого нашествия.

— Теперь близко, — сообщил Филимонов.

И вдруг раздался отчаянный свист, грохнул выстрел...

— Кажется, накрыли! — испуганно прошептал Филимонов и дернулся в сторону.."

"— Тихо! — сквозь зубы процедил Веревкин.

— Иди так же медленно. Запомни: поставляешь мне старые скрипки, я плачу комиссионные, водил меня по одному адресу, где продается скрипка, адрес в объявлении оказался неточный, даже дома такого не существует. Понял? Повтори.

Веревкина слегка подташнивало. И когда он говорил, челюсть немного не слушалась, и он с трудом произносил слова.

«Может, обойдется? Откуда Филимонов взял, что облава? Какая облава? Трусливый народ!».

Кто-то стремительно бежал навстречу. За ним гнались. Веревкин взял Филимонова за рукав и оттащил его к крыльцу ближайшего дома.

— Ищешь для меня скрипки, — шептал Филимонову в самое ухо. — И до войны носил. Все! А там выкручивайся как знаешь.

Бегущий поравнялся с ними. Полы пиджака развевались, он хрипло дышал широко разинутым ртом.

«Все ушли, порядок», — успел сообщить он Филимонову, не замедляя бега. Или это почудилось Веревкину?

Филимонов сразу приободрился.

— Наше дело — сторона... По улицам ходить не воспрещается... Шли себе и шли...

— Предъявите документы, граждане.

Сержант милиции. Молодой, запыхался, тяжело дышит.