Мы мирные люди

Значит, революции на меня нечего обижаться? А теперь — самое разлюбезное мое дело — билетики на базаре продавать... Только из моей теории ничего не получается. Увяз коготок. Если бы не это, если бы денег не брал, можно бы господина Бережнова по дружбе... извиняюсь, заложить...

Вдруг сердце словно бы споткнулось. И стало так тошно, так пусто... как в пропасть заглянул... Филимонов схватился за грудь, рванул рубашку и широко раскрытым ртом попытался хватить воздуха... Но вот сердце выбралось из провала... раз-другой... и опять заработало..."

"Совсем плохо. Как бы не сдохнуть, шестьдесят третий год.

.. Другие и до восьмидесяти тянут... Да ведь какая жизнь! Водка, водка проклятая тоже решает... Не хочу здесь помирать! Хоть бы в саду фруктовом, какой в Новочеркасске... Или как человеку, в человеческом жилье... Всю жизнь ходил за мной тенью Веревкин, ловил в былые времена, а поймал сейчас!. Сам, небось, кругленький, почти без морщин... Тошнит! И под сердце опять подкатывает... Да что это такое? Никогда еще так плохо не было... Нельзя мне на Веревкина доносить, меня впутает... Значит, надо отсиживаться, отсиживаться. .. Что они обо мне знают? Ровно ничего. Неделю продержат, две продержат... Врешь, выпустишь, товарищ Костромцов! Скажи пожалуйста, опять сердце падает... Доктора надо требовать... Что же это получается?

Филимонов сидел на наре, вцепившись в нее крепко-накрепко, как будто от этого зависела жизнь, как будто он вцепился в жизнь и вот ни за что не поддастся. Действительно, сердце опять заработало ровнее. Он везде слышал его глухие удары: и в груди, и в мозгу, и в каждой жилке слышал.

Вдруг вспомнил, что не успел повидаться с Килограммом — с Вислогузовым, не сказал ему еще раз, чтобы связался с Жорой на станции Лазоревой.

Веревкин говорил, что с, этих пор Жора будет снабжать деньгами. Вот и взять бы у него столько денег, чтобы отцепиться от всех, уехать куда-нибудь подальше и тихонько коротать старость, без всякой суеты... Обязательно надо так сделать! Вислогузов сделает, еще бы — знаменитый Килограмм! Мне тысчонок двадцать бы на обзаведение... А то и так проживу, выдумаю опять какого-нибудь попугая... В соседней камере пацанок сидит, по «воздушной почте» сказывали, из начинающих. .. Васек? Да, Васек. Вот с кем записку Килограмму пошлю! А сам буду сидеть, пожалуйста, хоть три недели. Выйду — тут и Килограмм подъедет... В Смоленск подамся... или в Курск... соловьев слушать...

С трудом поднялся. Постучал в стену, а потом через окно вызвал:

— Васек?

— Я, дядя Ваня.

— Записку передашь Толику Вислогузову, Килограмму. Сумеешь его найти?

— Да вы не сомневайтесь, сделаю! Меня денька через два выпустят.

— Ладно. Сейчас напишу. Пойду к доктору — тебе закину.