Мы мирные люди

— Любовь — это прекрасное, самое прекрасное в нашей жизни, — тихо, задумчиво, серьезно говорил Михаил Александрович, шагая рядом с Игорем и поглядывая на небо, на тайгу, на сопки. — И то, что вы переживаете сейчас, озарит всю вашу жизнь на многие годы. Даже воспоминания, о давнем, пережитом когда-то чувстве и то всегда наполнены взволнованностью, теплотой. Поэтому и любить надо чисто, красиво, по-настоящему, не омрачая этого чувства ничем наносным, бережно охраняя его от ошибок, недомолвок, от нечуткости...

Михаил Александрович увлекся. Он все быстрее и быстрее шагал, волосы его развевались, он говорил все громче и размахивал руками.

Игорь тоже прибавлял шаг. Они доходили до конца поселка, где начинались кустарники, поворачивали обратно и шли до самых конюшен, откуда начинался подъем, дорога огибала каменную кучу и уходила туда, на запад, в сторону Лазоревой.

Говорил больше Березовский. Игорь молча слушал. Несколько недоверчиво. Для него было, пожалуй, неожиданным, что Михаил Александрович мог говорить о любви. Не то чтобы он считал Михаила Александровича бездушным. Совсем нет! Но Игорю все люди старше его на пять — десять лет представлялись стариками.

Как это мог такой старый, давно уже женатый человек рассуждать о переживаниях, на которые имеет право только молодость? В силах ли он это понять?

— В отношении к труду, к долгу, к товарищу, в отношении к женщине — вот где познается человек, — говорил Березовский, на ходу закуривая папиросу и швыряя погашенную спичку в канаву. — Да и в каждом поступке, даже когда он моет руки перед едой. Вы, Игорь, чрезвычайно интересное, своеобразное явление. Продукт времени!

— Я, Михаил Александрович?! Какой же я продукт!

— Да, да, именно вы! Вы не успели побыть юношей, Игорь.

Понимаете, совсем юношей, подростком, пожить по-ребячьему, в детской доверчивости к миру. Чтобы папа и мама, школа и товарищи, каникулы и волейбол... А с вами как получилось? Студент — и снайпер. Юноша и ветеран войны. И вот как мне представляется дело. Природа бережлива. «Ах так? — сказала она. — Юность не состоялась? Хорошо. В таком случае сдадим ее на консервацию, отложим юность до более благоприятного времени». И вот после фронта, войны мы видим двадцатипятилетнего геолога и вместе с тем мальчика, которому до сих пор некогда было быть мальчиком, участвовать в струнном оркестре, мечтать, некогда было даже поцеловаться. ..

— Ну уж, Михаил Александрович, вы меня изображаете каким-то ангелом!"

"— У меня, например, сложилось несколько иначе. Я родился в годы реакции, в девятьсот одиннадцатом году. Помнить себя начал с того года, когда на улицах появились красные флаги и один раз меня матрос нес на плече во время демонстрации. Когда сражался Чапай, я только-только поступил в школу.