Мы мирные люди

Он брякнулся на стул, как-то нелепо развалился, видимо, желая выразить презрение. Схватил со стола Рэкса сигарету и сунул ее в левый угол рта.

Майор достал спички, чиркнул и, не торопясь, поднес зажженную спичку;

— Пожалуйста, прикуривайте, — в голосе его слышалось не то сожаление, не то насмешка. — А говорить мы будем не здесь. Уясняете?

Раскосов вскочил, смял сигарету и швырнул ее под ноги майору:

— Как это понять?!

— Так и понимайте. Сядем в машину, поедем в другое место и там будем разговаривать.

— Так, так! Сядем в машину, завезем в восточную зону и там будем разговаривать! Знаю я эти «разговоры»! Только поищите себе другого дурака!

— Опять? — строго спросил майор.

— Я был о вас, Николай Георгиевич, иного мнения. «Человек без нервов», «человек, у которого не дрогнет рука», — так мне вас характеризовали. А вы, оказывается, истеричная дамочка! Может, и в самом деле нам не о чем говорить.

Сказал — как отхлестал по щекам.

— Чего душу мне царапаете? Куда хотите везти?

— В Мюнхен. Полчаса езды. Лейтенант Ласки поедет с нами. Вот вам гарантия, что вас не похитят.

И уже совсем просто и весело добавил свое любимое словечко:

— Уясняете?

— Поедем! — сказал решительно Раскосов и стал застегивать воротник куртки.

— Надо бы пальто захватить, да черт с ним, не размокну.

— Мистер Раскосов едет с вами? — спросил Рэкс.

— Ненадолго. С вашей стороны возражений нет?

— Имею предписание от генерала Осборна. Прошу только обождать, пока оформим пропуск.

Ласки перегнулся через стол и что-то шепнул на ухо коменданту.

— Ладно, — сказал Рэкс, — под вашу ответственность. Можно идти.

Уже в дверях Раскосов на мгновение задержался, смерил майора тяжелым предупреждающим взглядом.

Внятно произнес:

— В случае чего — задавлю, если, например, мистификация..."

"И чуть заикаясь, передразнивая майора, добавил: — Уясняете?

Дождь усилился. Раскосов был без шляпы, и его смуглый лоб сразу покрылся мелкими каплями — точно выступила холодная испарина. Ласки поднял воротник дождевика и зашагал, как цапля, высоко поднимая ноги.

Майор молча и с большим интересом наблюдал за Раскосовым. Раскосов молодцевато выступал впереди. Глаза его сузились, брови поднялись вверх.

«И давеча, когда закатил истерику, и сейчас он всегда ненастоящий, всегда лжет, — подумал майор удовлетворенно.

— Это основное качество разведчика — не быть собой, даже стоя перед трибуналом и слушая приговор к расстрелу».

У выхода солдат в голубой накидке, держа за ствол маленький полуавтоматический карабин, потребовал пропуск. Комендант распорядился:

— Пропустить!

Солдат козырнул и, не взглянув даже на уезжающих, ушел в караульное помещение, волоча за собой карабин.

Всю дорогу до Мюнхена Раскосов упорно молчал. Он уже раскаивался, что поехал.