На краю неба

Внутренняя сторона бедра, плавный изгиб… край кружевных трусиков, нежная впадинка… Дыхание стало быстрым и поверхностным, когда коснулся их, и Катя раздвинула ноги, притискиваясь к нему ближе спиной. Открываясь и желая, чтобы он трогал ее везде. В самых сокровенных местах. Они ей очень нужны, эти прикосновения. Его ласка. Как источник жизни. Как живительная энергия, без которой совсем угасла. Без которой не осталось сил на дальнейшее существование.

— Как я хочу тебя, моя девочка, как я соскучился по тебе. Поделись со мной удовольствием, мне этого не хватало.

Где-то за ухом, на шее, на плечах горячим дыханием оседали его хрипловатые слова.

Жаркой испариной они скатывались по обнаженной спине.

Обнял ее плечи, притиснув к себе сильнее, Катя повернула голову, ища его губы.

Находила. Целовала. С любовью. Со всей страстью и нежностью. Со всеми чувствами, которые могла отдать ему. Какими могла поделиться.

Направляла его руку туда, где хотела ее чувствовать, — между ног, под тонким кружевом. Нажимала своими пальцами на его пальцы, чтобы показать степень давления, которая ей сейчас нужна. Помогала, хотя он не нуждался в помощи, но такое единство в действиях усиливало ощущения, заставляя острее реагировать на ласки, несмотря на нежность и легкость, с какими трогал ее.

Не слишком быстро, не слишком медленно, ровно так, чтобы она теряла голову, вздрагивая от каждого касания, пока пульсирующее удовольствие не встряхнуло напряженное тело.

Застонав, расслабилась и откинулась ему на грудь. Он погладил ее живот.

— Теперь можешь идти в ванную.

— Теперь пойдем вместе. У меня нет сил двигаться, — выдохнула, сбросив туфли.

Они приняли душ.

Крапивин не будоражил Катю настойчивыми ласками, желая, чтобы ее тело отдохнуло. Да и самому нужно было расслабиться, чтобы обрести контроль и равновесие. Хотел удовольствия, а не быстрой механической разрядки. Неутоленное желание и многодневная тоска по ней превращали его в похотливое нетерпеливое животное. Но похоть — это инстинкт. Она не лечит и не созидает, не имеет исцеляющего эффекта, она делает секс острым оружием, которое убивает духовность момента и рассекает все человеческое. Катя сейчас как расстроенный музыкальный инструмент — вот-вот начнет фальшивить в чувствах. Ее нужно настроить. Чтобы перестала звучать слезами и криками, надрывным шепотом. Но так трудно пропускать через себя электрические заряды ее сладостной дрожи, держать в руках красивую и чувственную, касаться пальцами женственности, ощущать жар и влагу и не срываться в пропасть."

"Она пришла к нему в кровать слабая, с мокрым лицом, но не от воды. Все еще переживающая свою внутреннюю борьбу и невидимую для него ломку. Пришла внешне горящая от желания и внутри подавленная.