Наследники Скорби (СИ)

Такого любить — все сердце надорвешь.

— Он мой наставник, — спокойно ответила Лесана.

Но Клёна не унялась, отставила в сторону туесок и с жаром заговорила:

— Нет, скажи, вот вообще — любишь? Хоть как-то? Как брата, как отца?

Девушка снова помолчала. Как брата? Как отца?

— Нет. Не знаю. Я его давно не видела, с осени и, когда уезжал, не сильно тосковала… другого лиха хватало.

Девочка сверкнула черными глазищами и быстро-быстро заговорила:

— Вот скажи мне, за что такого любить? Мама говорит, мол, вырастешь — поймешь. А я и нынче знаю, что не пойму! Он приезжает, когда хочет, несколько дней побудет и был таков! А она ждет! Когда долго нет, все глаза на дорогу проглядит. Вот зачем он нужен? Жили без него и еще бы прожили! — в голосе падчерицы звенел гнев, видимо, побеседовать о Клесхе ей было не с кем, матери подобные мысли она высказывать не могла, Эльхе — тем более, а уж с подружками, если таковые и были — вовсе стыдно было делиться.

По всему выходило — Лесана стала первой слушательницей. Поэтому выученица Цитадели попыталась-таки обелить наставника, оправдывать которого после пережитого обмана ей, по чести сказать, вовсе не хотелось:

— Так у него же сын здесь. И маму твою он любит…

— Сын! — всплеснула руками девочка, чем еще больше стала похожа на взрослую. — Да он об нем три года не знал. Мне уж семь лет было, а Эльхе два, когда Клесх снова через деревню проезжал! Эльхит и слова ""тятя""-то не знал тогда! А он приехал, увидел его во дворе, поднял как щенка, на руки взял и глядел долго-долго. Я испугалась, думала тать какой. Побежала мать из бани кликать, она там рубашонки стирала.

Лесана слушала жадно, ее снедало любопытство, как же так получилось, что крефф, который говорил ей о невозможности Осененным иметь семью и дом, вдруг обзавелся тем и другим.

— Так он не знал?

Клёна сердито бросила в свой туесок горсть собранных ягод.

— Не знал. И не узнал бы, если б Встрешник его к нам не вынес на беду. После этого чуть не каждый месяц ездить стал. Только толку от него? Сначала спит, потом ест, а потом и ехать пора…

В голосе девочки звенела обида на мать, на отчима, на жизнь, которая так с ней обошлась.

— Так уж и спит? — не поверила Лесана, которая не замечала за Клесхом столь вопиющей праздности.

— Ну… замялась Клёна. — Не прям уж постоянно. Но первый день, окаянный, как подстреленный!

Выученица Клесха не выдержала и рассмеялась. Клёна сначала посмотрела на нее сердито, а потом неуверенно улыбнулась и через миг тоже звонко захохотала. Они смеялись долго, и это словно бы на короткий срок сняло с душ обеих гложущую обиду."

"— У мамы судьба нелегкая, — потом сказала серьезно дочка Дарины. — Ее дядька в закуп отдал, когда родители умерли. Семья у них большая была, да и у дяди немалая. Вот он старших-то взял и свез в город.