Не проси прощения (СИ)

Горбовский в обсуждении, само собой, участия не принимал, он давно не имел никаких прав на квартиру, которую оставил жене и близнецам. Ира в то время жила в Израиле и попросила об одном: чтобы покупок и продаж было как можно меньше. То есть она была категорически против того, чтобы продавать квартиру, а взамен покупать две или даже три, как изначально собирались сделать близнецы, — всем по жилью, в том числе матери.

— Если вы разделите нашу квартиру на троих, останутся рожки да ножки, — так Ира сказала тогда детям, о чём Виктору позже поведал Максим. — Лучше не надо.

Кто-то живёт здесь, кто-то уезжает. Решайте сами, кто куда. Мне ничего не нужно покупать. Я пока не собираюсь возвращаться, но, как только соберусь, насчёт жилья что-нибудь придумаем.

Решили, что остаётся Марина, а Макс уезжает. Вот тогда сын впервые за последние годы позвонил Виктору сам — чтобы поинтересоваться, можно ли всё накопившееся на личном счету потратить на ипотеку. Макс смущался, и Горбовский даже обрадовался — подумал, что сын наконец смягчился… И добавил к имевшейся на счёте сумме ещё почти целый миллион. Не помогло, отношения остались прежними.

В принципе, оно и понятно — нельзя купить ни любовь, ни уважение, а у Макса к Виктору ни одного из этих пунктов уже не осталось.

Когда Горбовский недавно встречался с Борисом, то узнал и ещё кое-что относительно ситуации с квартирами. А ведь Виктор тогда удивлялся, как Макс умудрился ухватить трёшку, да ещё и закрыть сразу больше половины её стоимости, неужели столько денег накопил в его-то возрасте? Оказалось, это не он накопил, а Борис выплатил Максу его долю за квартиру, в которой теперь жили Марина с мужем.

Не всю, поэтому до сих пор продолжал выплачивать, сдав собственную «однушку», где жил до свадьбы. Именно в эту квартиру, как Виктор понял по паре оговорок зятя, не пожелала селиться Ира после возвращения из Израиля. В этом, впрочем, не было ничего удивительного — Ира даже под дулом пистолета не стала бы перекрывать Максу поток денег и доставлять неудобства Марине и Борису. И уговаривать её было бесполезно. Несмотря на мягкий и покладистый характер, она умела быть упрямой и настойчивой.

— Вот это вам… тебе, — поправился Виктор, протягивая Лере букет из оранжевых и красных гербер.

— Очень рад знакомству."

"— Я тоже. Очень, — ответила девушка, как ему показалось, вполне искренне, а потом, к удивлению Горбовского, недовольно зыркнула на Макса. Тот отчего-то слегка покраснел, вздохнул, виновато покосившись на Леру, и вполне вежливо сказал:

— Ты раздевайся и проходи, пап. Обедать будешь? Лера борщ как раз сварила.

— Я знаю, вы любите, — тут же добавила девушка и улыбнулась. — Правда, не специально получилось. Совпало просто так.