Не проси прощения (СИ)

А я, честно говоря, замучилась — без носков холодно, а в носках ноги в тапочки не влезают.

— Поэтому и подарил, — кивнул Виктор. Безумно хотелось сделать шаг вперёд и коснуться губами щеки — хотя бы щеки! — но он остался стоять на месте. — Но ты не всё посмотрела. В пакете ещё кое-что есть.

Ира вновь запустила руку внутрь — и Горбовский услышал тихий вздох, когда жена вытащила наружу свой любимый чай с манго.

— Ох, где ты его нашёл?.. Я пыталась купить несколько раз с тех пор, как приехала, но в ближайших магазинах нет, и в интернете тоже всё закончилось…

— Места надо знать, — улыбнулся Виктор и, не выдержав, всё же коснулся кончиками пальцев плеча Иры, погладив легко и почти невесомо.

— Ещё и у Толи был?! — глаза Иры совсем округлились. — Всё, иди мой руки и давай на кухню. Будешь есть и рассказывать.

— Обязательно, — серьёзно ответил Виктор.

Конечно, никаких подробностей он бывшей жене не сообщил. Просто сказал, что решил позвонить отцу и тот пригласил его в загородный дом. Посидели, выпили чаю и разошлись.

— Вот и замечательно, — с облегчением выдохнула Ира, услышав рассказ о том, как Людмила Игнатьевна — мама Виктора — угощала его яблочным пирогом.

— Отец был разочарован во мне, — спокойно ответил Горбовский, уже доедая борщ Марины. — Не вини его. Он не мог в то время меня поддержать — это означало бы, что он предаёт самого себя, веру в свои идеалы. Честность и верность для отца — не пустой звук. Я обесценил всё, чему он меня учил, и получил за это. По заслугам, Ириш. — И прежде, чем Ира успела хоть что-то возразить, Виктор сменил тему: — Впервые в жизни ем борщ, который сварила дочь.

— Да ладно! — Ира то ли удивилась, то ли развеселилась. — У Ришки не хуже.

— Немного всё-таки… самую капельку хуже. Но это нормально. Я за прошедшие годы пробовал борщ во многих ресторанах, и ни разу он не был даже в половину так хорош, как у тебя. Борщ Марины почти так же хорош. Почти!

— Ты мне льстишь, — засмеялась Ира, чуть раскрасневшись. — Но ладно, принимается. А теперь, пока я тебе чай наливаю, рассказывай про Толю.

— По рецепту твоей мамы?

— Ты и это помнишь? — теперь бывшая жена точно удивилась, и Виктор кивнул.

— Ириш, я помню всё.

Он мог бы сказать: да, я помню всё. Потому что больше нечего помнить. Самое важное и любимое осталось там, в прошлом, с вами — с тобой, Максом и Мариной, со строгой Натальей Никитичной, которая всегда что-нибудь готовила, когда приезжала в гости.

Там осталась семья. Там осталось счастье. Там осталась жизнь.