Не проси прощения (СИ)

Что-нибудь болит?

— Ничего, — он усмехнулся, на мгновение прикрыв глаза. Болит… нет, не то слово. Вообще не то. — Душа если только.

— Душа? Что ты имеешь в виду?

— Неважно, Ириш, правда.

— Важно, — она вдруг заупрямилась. Подошла ближе и села на диван у Виктора в ногах. Горбовский тут же приподнялся и тоже сел — иначе было неловко, словно он болен, а Ира пришла его проведать. — Я хочу знать. Мне… нужно.

— Зачем? — изумился Виктор. Он не видел ни одной причины, по которой Ира могла захотеть узнать подробности о его душевных терзаниях.

Бывшая жена вздохнула, и в полумраке, царящем в комнате, Горбовский заметил, как Ира сжала ладони.

Словно трудно на что-то решалась…

— Я хочу написать книгу, — сказала Ира очень тихо — почти прошелестела, а не проговорила. — Про мужчину, который изменил своей жене.

Виктор с трудом удержался от удивлённого возгласа.

— Да… хочу, — продолжала между тем Ира. — Он любил жену. Ну, по крайней мере, он так думает на момент измены и после неё тоже. Но зачем-то пошёл налево. И я хочу понять… Мне ведь нужно описать это в книге. А как, если я сама не понимаю? Так невозможно. Я должна понимать героя.

Я могу быть с ним не согласна, но понимать обязана. А я не понимаю.

Виктор сглотнул. Умел бы молиться, попросил бы сейчас сил у Господа — осознавал, что разговор будет сложным. Очень.

— Что именно ты не понимаешь? — спросил он слегка сипло — в горле першило. Да и в целом во рту было как-то горько… А в груди — горячо.

— Я не понимаю, как можно разрушать, любя. Вот мой герой думает, что любит жену. Но разве, когда любишь, не стремишься к сохранению того, что имеешь? Ведь любовь — это в первую очередь созидание. Не разрушение.

Если действительно любишь, разве можно пойти на измену? Она же — разрушение. А значит, нелюбовь. Разве не так, Витя?

Горбовский грустно улыбнулся. Ох, Ира, Ира… Он верил ей — наверняка про книгу и героя она не придумала, действительно есть такая задумка. Но на самом деле, конечно, Ире хотелось понять не героя, а его, Виктора.

И пусть это было в завуалированной форме, всё равно — он оценил.

Теперь нужно найти слова. Не чтобы оправдаться, а чтобы объяснить…

— То, что ты говоришь, работает, только если принимать во внимание одно-единственное чувство — к своему партнёру.

К жене или к мужу, — медленно заговорил Горбовский, стараясь тщательно взвешивать каждое произнесённое слово. — Однако в жизни кроме этой самой любви к партнёру мы можем чувствовать много всего ещё. Например, желание попробовать новое. Или тоже любовь, но к себе, — ту самую, которую называют эгоизмом. Можно ли говорить о том, что не было чего-то одного, если в конечном итоге перевешивает второе и третье? Я считаю, что нет, но тут каждый волен решать для себя, что для него правдиво.