Неподчинение

Я вышел на крыльцо, чуть отошел за угол дома и достал сигарету, затягиваясь. Охраны полно, я не пошел следом, наблюдая со своего укрытия.

Вчерашняя передышка закончилась, семья Бикбаевых снова напоминает о себе, в этом я был уверен.

Таир ругался, ветер доносил до меня обрывки фраз, но общий смысл угадывался.

Искали Зай. Препирались минут десять, я за это время выкурил ещё одну. Все понимали, дальше ворот никто чужой не пройдет, хоть БТР пригонят пусть ко входу.

— Пошли, — вернувшись, рявкнул он, обращаясь ко мне.

В качестве переговорной выбрали сторожку, за эти годы она мало изменилась, разве что почти исчез запах сигарет да обои новые приклеили. Даже кресло мое, продавленном и потертое, никуда не делось. Я сел в него, поглаживая рукой деревянный подлокотник, с тоской думая — скучал. По месту этому, по людям.

— Ментов нагнали, пытаются искать здесь Зай, но хуй их кто не без ордеров в дом пустит.

Таир злился, ходил по комнате из угла в угол. Он ещё не отошёл от вчерашних вестей, когда я рассказал ему, что в нас стреляли. Я понимал, почему он кипятился, все волнения были связаны не только с сестрой, но и с беременной женой.

— Стращает, — пожал плечами и повторил раз в пятнадцатый, наверное, — надо решать вопрос.

Таир не ответил, его отвлек звонок телефона. По перекосившемуся лицу стало понятно: мэр, его сынок звонить напрямую побаивался, сучий потрох. Шакиров вызов принял и на громкую связь поставил, я подался вперед.

— Утро доброе, — раздался спокойный голос мэра, я хмыкнул, — как там наша Зай поживает? Нормально добралась, без приключений?

Не скрывал, что в курсе наших перемещений, даже, наоборот, подчеркнул.

— Если не считать, что вы ее чуть не подстрелили в больнице, — процедил Таир, — что это за представление возле наших дверей?

— Девочка нагулялась, пора возвращаться в семью. Мы ее примем, даже не смотря на то, что сбежала с твоим псом. Пусть возвращается, и Зай, и ее выблядок.

Я лицо свое видеть не мог, но знал: вот сейчас, в этот момент, глаза мои наливаются кровью, она клокочет по венам от гнева. Никто, никакой, сука, мэр, права не имеет мою дочь так называть. И пусть я роль отца ещё только сутки как на себя примерил, но за Ясмин я готов руками рвать каждого.

Но я молчал, тяжело глядя на мобильник, лежавший на темном дереве стола. Нельзя делать резких движений, они знают, что Ясмин не дочь Динара, я надеялся, на это у них уйдет больше времени.

— Он рядом там, да? Руслан Сафин. Между прочим, он шею свернул охраннику, а двух других ранил, одного смертельно. Уже этого хватит на несколько сроков. А если приплюсовать грузы, которые его фирма сопровождала из города в город, то присесть можно до самой старости. Если доживёт до суда.

За себя я не боялся, пуганый.