Неподчинение

Нет, молчала, и за её молчанием мне виделись сотни оттенков презрения.

Таир набрал.

— Как дела?

— Решаю, что делать с центром, — отозвался я.

— Понятно.

И сбросил. Наверное и правда, все понятно. Что я трус. И центр, с которым я и правда не знал что делать, детище всей моей жизни, вовсе не оправдание.

Юлька вновь вернулась через несколько дней. Вошла, оглядываясь, словно пытаясь отыскать признаки присутствия в моей жизни другой женщины. Не было их, и женщина моя — далеко.

— Может… — начала она.

Я помедлил мгновение и ответил честно.

— Нет, не может. Ничего не изменилось.

Пусть Зай и нет в моей квартире, в моем сердце, в моей голове она, блядь, никуда не делась и не вырвать. И моё промедление — только искусственно затянутая агония.

Юлька собрала свои вещи. Их не так много было, а шмотки, так, повод вернуться и разведать обстановку. Но я рад, что их нет в моей квартире больше, Зай это мучило.

Зай…

Следующей ночью случилась гроза, такая редкая осенью. Сильно штормило, ветер провода рвал. Я с утра пораньше бросился в центр. Квартира моя не пострадала, что ей станется, разве только света нет. А тут ветер не скупился. Бросил на парковку огромный рекламный транспарант, содрал местами настил с крыши, запорошил все вокруг осенними листьями и мусором.

За половину дня мы успели бригаду вызвать на крышу, оттащить в сторону обесточенные провода, а теперь стояли на парковке, полной мусора, не зная, что делать дальше. Работы было на неделю минимум, бросить я не мог, и сердце сжималось — Зай подумает, что я трушу. Снова ищу поводы не возвращаться.

— Дядя, — позвала меня сзади девочка. — Я вам помогу.

Я обернулся. Она, мелкая, как Ясмин наверное, стояла и держала отца за руку. В руке — игрушечное ведёрко и совочек. Я напрягся и вспомнил — знаю эту девчонку. Ходит ко мне в центр с самого открытия. По льготе проходит, как сирота — у неё погибла мать.

— Подождите, — остановил меня отец.

Он знал, что я откажу. Что пятилетке здесь делать? Тут здоровым мужикам работы на неделю, а мелочь только мешаться будет."

"— Она же не разговаривала у меня, — сказал отец, отозвав меня в сторонку. Мы говорим, девочка смотрит на нас круглыми любопытными глазами. — С тех пор, как мать умерла. И врачи руками разводят, не знают, что делать. А я…один. А потом ваш центр открылся, да ещё и возле нашего дома…Мы ходили каждый день. Сначала просто побегать. Дети болтали, а моя смотрит да бегает одна. Потом Марина Дмитриевна её взяла в группу. И знаете…дочка раскрылась. А сегодня утром проснулась, в окно посмотрела, наши окна на ваш центр выходят, и сразу сказала, что пойдёт помогать. Ну, как я ей скажу сейчас, что помощь не нужна?

Я на мелочь смотрю. От горшка два вершка. Косички. Ведёрко розовое. Совсем, как Ясмин. Моя Ясмин. Сердце сжалось тревожно.