Неподчинение

Он так растерянно на меня смотрит, словно вообще впервые в жизни видит, но, удивительно — это меня нисколько не трогает. Я больше не могу, не хочу делать вид, что все хорошо. Мне не стыдно быть слабой. Из своей слабости я черпаю силы.

— Сейчас станет лучше, — оптимистично заявил мужчина в белом халате. — Немного поспите…

В его руках был шприц, мужчина уже готовился снять с него защитный колпачок. А я… мне только казалось, что силы иссякли. Я вывернулась дугой, пытаясь вырваться из рук Руслана, я не позволю больше…

— Зай, — донесся до меня голос Таира. — Он тебя на наркоте держал, тебя сейчас ломает, это лекарство…

— Нет, — ёмко ответила я. — Нет. Пусть мне будет плохо. Дайте мне мою дочку, сейчас же дайте мне моего ребёнка!

Рука Руслана лежала на моём предплечье. Я хотела бы приникнуть к нему, спрятать лицо на его груди, но я не знала, не знала больше, кому можно верить. Бизнес моего брата крепко завязан на Бикбаевых, так, что без крови не отодрать, а Руслан…его недаром называли цепным псом моего брата. Вдруг они просто решат вернуть меня мужу, словно вещь?

При этой мысли тошнота подкатывает к горлу, но отбросить её я не могу.

— Подожди, — терпеливо объясняет Руслан. — Тебе нужно прийти в себя, ты её напугаешь.

— Мой муж говорил мне тоже самое.

Отшатываюсь от него, отползаю, с трудом поднимаюсь на ноги. Меня качает и трясёт, видимо, обещанная ломка. Не смотрю на брата и Руслана, обхожу по дуге медработников и мужика со шприцом. Иду обратно в свою палату, мимо разлитой лужи терпко пахнущего спиртом раствора, оставляю кровавые кляксы на полу. Нога саднит, но я не обращаю внимания.

Сажусь на постель, позволяю суетливой медсестре обработать и забинтовать порез на ступне. Ногу я рассекла сильно, но что значит боль физическая? Если для того, чтобы вернуться в жизнь своего ребёнка я должна привести себя в порядок, я это сделаю. Быстро.

Несмотря на моё желание скорее прийти в норму, меня потряхивает и знобит, зубы выстукивают мелкую дробь, я натягиваю на себя одеяло и оно кажется таким тонким. Я хочу ненавидеть Динара за то, что он в очередной раз со мной сотворил, но не нахожу в себе сил. И я знаю, чего хочет моё тело. Оно хочет наркотика. Но если с чем я и могу сражаться, так это с собой. Стискиваю зубы, терплю. Я настолько на себе сосредоточена, что не поворачиваю головы, чтобы увидеть, кто вошёл в палату. Боюсь, что сорвусь от одного лишнего движения, впаду в истерику или начну просить то самое лекарство, что предлагали совсем недавно.

— Я не знал, — говорит Таир. Его сожаление осязаемое, от него вяжет горечью на языке. — Зай, если бы я знал…

Я смеюсь. Тихо, но остановиться не могу. Он кладёт руку на моё плечо и от этого жеста хочется реветь. Потому что это Таир. Старший брат. Стена.