Необузданные Желания

— Она бы не стала рассказывать тебе правду!

— Она могла бы. Под давлением.

Намек на то, что я пытал ее, чтобы выбить информацию, его не смущает. Ставрос яростно качает головой.

— Ты ее не знаешь. Слоан не такая, как другие люди. Она не отдаст ничего, чего не хочет отдавать.

Меня начинает раздражать его уверенность. Могла ли Слоан солгать мне о чувствах к нему?

— Каждого можно сломать. Вот ты, например. Сколько твоих пальцев мне придется отрезать, прежде чем ты расскажешь все, что я хочу знать о твоем боссе?

Его ответ следует незамедлительно.

— Ни сколько. Я расскажу тебе все, что угодно.

Паук поражен.

— Это и есть преданность, которую ты проявляешь к своему королю?

— Мне на него наплевать. Меня волнует только то, чтобы ты не причинил вреда Слоан. Если ты отпустишь ее, я сделаю все, о чем ты попросишь. Я буду шпионить за ним, если ты этого захочешь.

Испытывая отвращение, Паук плюет на цемент.

— Охренительно. Ради женщины.

Я поворачиваюсь и одариваю его холодным взглядом. По-гэльски я натянуто говорю:

— Видно, ты прискакал на могучем коне. Ты уже забыл, как легко одна и та же женщина проверила твою преданность, Гомер?

Он замирает.

— Сними с него капюшон. И принеси мне стул.

Поворачиваюсь обратно к Ставросу и наблюдаю, как Паук стягивает капюшон с его головы. Ставрос видит, что я стою перед ним, и быстро оглядывает меня.

Мне приятно видеть, как Ставрос сглатывает от страха.

Паук ставит передо мной стул и отступает назад. Я разворачиваю его, оседлываю и сажусь лицом к Ставросу, облокачиваясь на стул таким образом, что мои плечи находятся на уровне глаз Ставроса, а руки свободно свешиваются вниз.

Потом я говорю Пауку, чтобы он оставил нас со Ставросом один на один.

Когда эхо его шагов затихает, я спрашиваю заложника:

— Ты влюблен в нее?"

"Вопрос застает его врасплох. Я могу сказать, что Ставрос пытается угадать, с какой целью я интересуюсь. Мгновение он спорит сам с собой, затем просто признает:

— Да.

— Настолько, что ты предал бы Казимира, не задумываясь.

— Да.

Интересно.

— Как долго вы были вместе?

Ставрос начинает выглядеть сбитым с толку. Может быть, он ожидал, что я уже буду отрезать от него по куску, а не вести с ним светскую беседу.

— Три месяца.

И это все?

Когда я приподнимаю брови, он говорит, защищаясь:

— Четырнадцать недель, если быть точным. И два дня.

Господи иисусе. Я уверен, что если бы я спросил его, сколько часов и минут, он бы знал ответ на вопрос.

Ставрос выпаливает:

— Скажи мне, все ли с ней в порядке.

Удерживая его взгляд, я еле слышно заявляю:

— Ты не в том положении, чтобы предъявлять требования.

— Пожалуйста. Я должен знать. Это убивает меня. Я просто схожу с ума.

Ставрос умоляюще смотрит на меня темными глазами.