Ошибка леди Эвелин

Теперь никто не сможет обвинить нас в том, что наш брак фиктивный, ведь, по законам империи, если мужчина после бракосочетания провел с женщиной ночь в одной постели, их супружество признается состоявшимся и действительным.

Что ж, я понимала это и готова была вытерпеть присутствие рядом постороннего человека. Поначалу, конечно, было неуютно и немного тревожно, и сердце колотилось так громко, что мне казалось, будто маг слышит этот стук, но Каллеман не шевелился, и я сама не заметила, как уснула под его мерное, удивительно успокаивающее дыхание. И во сне мне казалось, что я чувствую под своей щекой не подушку, а тонкую ткань рубашки, слышу под ней ровное биение сердца, ощущаю, как волос касается чья-то рука.

И сейчас я смотрела на мага, пытаясь отыскать в его лице хоть какие-то эмоции, хоть что-то, что подтвердило бы правоту моих ощущений, но Каллеман выглядел так же, как и всегда – строгим, неразговорчивым и слегка недовольным.

И мне сразу показались неуместными и моя радость, и солнечное утро, и ожидание чего-то хорошего. Тем не менее, я улыбнулась «мужу» и от души пожелала:

– Темного утра, милорд.

– У вас десять минут, – не ответил на мое приветствие Каллеман.

– Зачем?

– Выберете себе одежду и все необходимое, – худое лицо исказила легкая гримаса, как будто маг заранее ужасался тому, что его ждет, но все же решил мужественно претерпеть посещение магазинов.

– Это необязательно, милорд. Я вполне могу перешить ту одежду, что хранится в гардеробной.

Мне не хотелось быть обязанной Каллеману больше необходимого. Да и потом, мне нравилось шить, а наряды в гардеробной казались новыми, их легко можно было бы подогнать по фигуре и добавить модные акценты.

– Те тряпки давно пора выкинуть, – поморщился маг, разом оборвав мои мечты. – И не спорьте со мной. Я этого не люблю.

Он смял сигарету, и я заметила, что пепельница полна окурков.

– Хорошо, милорд.

Что ж, если магу некуда девать деньги, я его отговаривать не буду.

– Чаю, миледи?

Единый, откуда он тут взялся?

Я испуганно вздрогнула при виде крупной глиняной руки с фарфоровым чайником. И тут же смутилась этого глупого страха и повернулась к лукару.

– Темного утра, Торбен, – поздоровалась с дворецким и увидела, как растерянно моргнули глаза-камешки.

– Темного утра, миледи, – безгубый рот растянулся в улыбке, похожей на узкую щель почтового ящика.

Лукар наполнил тонкую чашку чаем, скованно поклонился и медленно отошел к буфету. А у меня в душе шевельнулась жалость. Все-таки ужасно грустное зрелище – ветшающие вместе с замком слуги, грязь и запустение Бронена, темнота, захватывающая комнату за комнатой.