Ошибка леди Эвелин

Раньше, у леди Вонк, я часто мечтала по ночам, какой будет моя жизнь после того, как мне исполнится двадцать один, и я уйду от благодетельницы. И каждый раз мне виделись разные картинки. То я была сотрудником магической метеостанции на дальних рубежах империи, то работала в каком-нибудь магазине одежды, или даже в Модном доме, то служила на почте, сортируя посылки и письма из самых разных уголков мира, но одно в этих мечтах оставалось неизменным – небольшой горшочек с пышной, обильно цветущей геранью, стоящий на залитом ярким солнцем подоконнике.

– Сколько вам сейчас? – голос мага развеял видение маленькой комнатки с душистыми цветами на окне.

 – Девятнадцать? И вы всерьез уверены, что сумеете найти нормальную работу? Без образования, без достаточного уровня магии, без рекомендаций? Не будьте такой наивной, миледи. Пока вам не исполнится двадцать один, максимум, на что вы сможете рассчитывать, это на какую-нибудь простую низкооплачиваемую должность.

Каллеман поднял руку, останавливая возражения, смял сигарету и резко сказал:

– Договоримся так. Вы живете в Бронене, я даю вам ежемесячную сумму на расходы, оговоренную в контракте, можете распоряжаться ею так, как посчитаете нужным.

Разрешаю даже нанять приходящих слуг. Но чтобы после семи вечера никого из посторонних в доме не было. Вам понятно?

В черной глубине заалели злые угли.

Словно завороженная, молча кивнула.

– Есть еще одно условие. Никогда, ни при каких обстоятельствах, не входите в мой кабинет. Ясно?

Беспокойный красный огонь в зрачках разгорелся ярче.

Я смотрела в них и не могла оторваться. Меня затягивало в опасную, манящую глубину. Кружило и влекло, как глупую бабочку, бьющуюся о стекло горящей лампы.

И снова вспоминался тот поцелуй в префектуре, и твердые губы, оказавшиеся такими искусными и горячими, и крепкие руки, держащие меня удивительно бережно и осторожно, и…

– Понятно, Эвелин? – повторил маг, и я снова молча кивнула.

Говорить не рискнула, опасаясь выдать то, что творится в душе.

– Значит, договорились, – подвел итог разговора Каллеман. – Идите к себе, миледи. Я хочу побыть один.

Он устало прикрыл глаза, разрывая ту незримую нить, что тянулась между нами, и я, опомнившись, поднялась, забрала поднос с наполовину опустевшей тарелкой и вышла из столовой.

Глава 8

Следующее утро выдалось ненастным. Свинцовые тучи низко висели над городом, цеплялись за башни Бронена, насуплено хмурились, грозя пролиться дождливыми слезами, и лишь узкая синяя полоска на востоке напоминала о вчерашнем солнечном деньке. Что ж, в Дартштейне, как и в Кроненгауде, большую часть года было пасмурно и сыро, а зонты и непромокаемые плащи были такой же неотъемлемой частью жизни, как ранняя зима и короткое нежаркое лето.