Ошибка леди Эвелин

– Тогда к чему это похищение? Подождите, в прошлый раз, во дворце, это тоже были вы? Вернее, ваши люди? Но зачем?

– Знаете, леди Эвелин, вы с первого взгляда сумели привлечь мое внимание. И я в вас не ошибся. Поначалу я планировал с вашей помощью избавиться от Каллемана, обвинив его в вашем похищении, но вы спутали мне все карты, удачно ускользнув из комнаты. Этот промах дорого обошелся моему племяннику, – наместник посмотрел на Ханта, и тот опустил взгляд, как бы признавая свою вину. – Но все оказалось гораздо интереснее. Ваши способности, леди Эвелин, довольно необычны.

Он сложил руки за спиной и вскинул подбородок, уставившись на меня бездушными карими глазами.

– Вы догадываетесь, какая это редкость, ваш огненный дар? Нет? Что ж, я так и думал. Я тут немного покопался в вашей родословной и знаете, что обнаружил? В вашем роду по женской линии дар передается через поколение. Последней огненной была ваша бабка. А теперь вот вы. Редкая удача…

– И зачем вам мой дар?

– Очень интересный вопрос, – в голосе наместника послышалось удовлетворение, как будто я была студенткой, проявившей похвальное рвение в изучении предмета, а сам Дантер – преподавателем.

 – Огненный дар способен усилить любую магию. С его помощью мы сможем разрушить старый мир и создать новый.

Карие глаза загорелись нездоровым блеском, и мне стало по-настоящему страшно. На спине, между лопатками, неприятно заныли старые шрамы. Единый, этот человек сумасшедший…

– Вы собираетесь уничтожить Дартштейн?

– Старый Дартштейн, леди Эвелин. И вы мне в этом поможете.

– Но как? И при чем тут убийства девушек? Это ведь ваших рук дело?

– В любом ритуале необходима жертва. Чем сильнее ритуал, тем больших жертв он требует, – Дантер говорил спокойно, так, словно речь шла о ничего не значащих вещах.

 – Но самому мне нет нужды заниматься грязной работой, – тонкие губы презрительно скривились. – Ее сделала моя верная соратница. Кстати, вы ведь знакомы с нашей неподражаемой леди Арден? Так вот, она совершила необходимые приготовления, окропив жертвенной кровью значимые города империи. Остался последний – и самый главный.

– Остен? Но почему он?

Я задавала вопросы, а сама незаметно оглядывалась по сторонам и лихорадочно искала выход.

Помещение походило на какой-то подвал. Полутемное, освещаемое мертвенным искусственным светом, каменное от пола до потолка – как выбраться из этой ловушки?

– Остен – моя родина, – ответил наместник и снял очки.

И я вдруг увидела, как преобразилось его лицо. Оно больше не было бесстрастным. Все черты неуловимо изменились, опаленные огнем вдохновения, глаза потемнели, став черными, как артамский уголь, а на лбу проступила едва заметная татуировка.

– И с вашей помощью я верну своей родине ее былое величие.