Ошибка леди Эвелин

К сожалению, в последние годы мне довелось услышать на улицах Аухвайне слишком много слов, которых в приличном обществе обычно не говорят.

– Да-да, конечно, моя дорогая леди Эвелин, – еще сильнее сжал мою руку герцог, и я неожиданно почувствовала, как больно кольнуло сердце. Будто в него иголку ледяную воткнули. У меня даже дыхание прервалось.

– Что с вами, леди Эвелин? Вы так побледнели.

Темные глаза жадно забегали по моему лицу.

– Я…

Зал качнулся и поплыл. Лица окружающих то приближались, невероятно увеличиваясь в размерах, то отдалялись, становясь до нелепости маленькими, звуки музыки и шум разговоров долетали, словно сквозь вату.

– Сейчас, леди Эвелин, сейчас, обопритесь на меня, вам нужно на воздух, – торопливо пробормотал Овенбау и подтолкнул меня к одной из боковых дверей. – Вот так, осторожно.

В груди все пекло, и я не могла толком вздохнуть, а герцог, воспользовавшись этим, незаметно теснил меня к выходу.

– Сейчас-сейчас, я отведу вас на балкон, – торопливо шептал Овенбау, а я едва переставляла ноги и не могла сопротивляться чужой воле.

Двери закрылись за нами, и мы оказались в каком-то полутемном кабинете.

– Леди Эвелин, дорогая…

Я не успела понять, что произошло. Настырные пальцы сжали мою грудь, влажный рот накрыл мои губы, меня затошнило от отвращения, и я попыталась вырваться, но тело меня не слушалось.

Единый! Перед глазами все поплыло, дыхание прервалось, и…

***Он отвлекся на минуту. Всего на минуту, но ее хватило, чтобы несносная девица исчезла. Эрик обвел глазами зал, выругался и запустил поисковое заклинание. Маленькая искра метнулась по залу, заскользила по лицам, шмыгнула в одну из дверей и замерла на месте, пульсируя силой.

Так, значит, в соседних покоях. Интересно, что забыла там леди Браге? Очередные неприятности? Девицу к ним как магнитом тянет.

– Так вот, если взять во внимание тот факт, что…

Эрик не стал слушать разглагольствования Зоргана.

– Прости, дружище, мне нужно отойти, – оборвал он бывшего сослуживца и, не оглядываясь, направился к дверям. Внутри, в районе сердца – да, что бы ни говорила Аврил, у него есть сердце, – скреблось какое-то неприятное предчувствие грядущих неприятностей. А, к ресу предчувствия! Что он, старая тера, что ли?

Соседняя зала оказалась чем-то средним между кабинетом и будуаром.

Эрик и сам не понял, что произошло. В груди запекло то темное, с чем он боролся последние три месяца, забурлило, взорвалось, и он резко выкинул вперед правую руку и выкрикнул:

– Астарио!

Овенбау дернулся, как от удара, оторвался от девицы и медленно повернулся.