Оборотень

До окончания службы ему оставалось немногим более полугода, и он мечтал о том времени, когда можно будет заняться огородом и понянчить годовалую внучку.

Именно ощущение близкой свободы поднимало у него настроение, и он уже второй месяц подряд перешагивал порог здания тюрьмы с оптимизмом базарного Петрушки.

– Здесь вас словно сельдей в бочке, но ничего, от одного теснее не станет, – буркнул он.

Амбразура громко хлопнула, потом дважды щелкнул замок, и металлическая дверь неохотно повернулась на петлицах.

В камеру, с сидором в руках, вошел мужчина лет тридцати. Он дружелюбно улыбнулся, не избегая настороженных взглядов, а когда за спиной дверь громыхнула, вздохнул:

– Вот и заперли меня!

Потом он неторопливо развязал сидор, достал из него две банки сгущенки, три пачки чая и громко объявил:

– Это на общак!

На лицах сокамерников заиграли довольные улыбки. Парень оказался свой! Стоящего человека можно распознать с одного взгляда. Сразу видно, что он не только знаком с неписаным тюремным уставом, но, скорее всего, один из тех, о ком говорят, что он каторжный бродяга.

– За что сел? – поинтересовался Лука и лениво потянулся за угощениями. Лука был здесь держателем общака, то есть смотрящим, и даже ни одна папироса не выкуривалась без его ведома.

– Кража со взломом. Взяли хату одного барыги в Свердловске. Пять комнат у него, и все добром заставлены. Вывезли быстро, как надо, да мусора на хвост наводчику сели. А он, падла, всех нас заложил одного за другим.

– Сука первейшая! – поджал губы Лука. – Его бы наказать за это.

Походил бы в «петухах» с пяток лет.

Лука аккуратно уложил последнюю пачку чая в небольшую котомку.

– Я уже шепнул об этом кому надо! Он не успеет прийти на зону, а там о его подвигах уже известно будет. Так что мужики его встретят как полагается, – уверенно пообещал новенький.

– Тебя как звать-то?

– Алексей. А погоняло у меня Керосин.

– Керосин? – удивился Лука. Ему все больше нравился этот жизнелюбивый паренек. Такие люди на любой зоне мгновенно становятся своими и неласковый быт пересылок воспринимают как небольшое дорожное приключение. – Что так?

– А я в молодости керосинил больше, чем другие.

Его открытость вызвала улыбки на лицах заключенных.

– Теперь с этим тебе придется завязать надолго. Тут у нас керосинщиков не любят.

– Сладим! – бодро ответил Керосин и присел на нары. – А может быть, чайку сварганим?

Лука кивнул на мужиков, обнаженных по пояс, и уныло ответил:

– Чифирь – хорошее дело, но все, что можно было сжечь, уже спалили.

Ты только посмотри на них – рубахи на дрова пошли!

– Ну, это дело поправимое, – весело отозвался Керосин и, закинув ногу за ногу, стал развязывать ботинок. – А это чем тебе не дрова? – вытянул он из носка тряпицу.