Оборотень

Мякиш явился в карантинный барак в сопровождении четырех «гладиаторов», на лицах которых была решимость и готовность ко всему. Они напоминали свирепых бультерьеров, способных разорвать на части всякого, на кого укажет его царственный перст. Для них не существовало никаких авторитетов, кроме Мишки Мягкова, а о Бирюке они наслышаны не были.

Своим внезапным появлением Мякиш хотел дать понять, что его слово в колонии значит куда больше, чем авторитет пришлого смотрящего."

"Зеки при появлении Мякиша поспешно расступились по сторонам. Всем еще был памятен случай, произошедший две недели назад: смотрящий колонии повелел опустить двух мужиков за то, что те посмели разговаривать с ним в пренебрежительном тоне. Сначала он влепил каждому из них по оплеухе, а потом отдал в пользование своим быкам.

Мякиш ступал по бараку уверенно, прекрасно зная, в какой стороне находится закуток Бирюка. У самой каморки он остановился – двое блатных встали на его пути и хмуро поинтересовались:

– Почему ты не здороваешься, Мишка? В чужую хату вошел, а пидорку с головы сбросить не желаешь?

– Уж не в «кумовья» ж вы играете, чтобы перед вами шапку ломать? – злобно пробасил смотрящий. – Где Бирюк?

Вор скосил глаза в сторону – за разговором напряженно наблюдали остальные блатные. Тут Мякиш понял свою ошибку – глупо было являться в карантинный барак в сопровождении всего лишь четырех бойцов. При желании блатные могли исколоть его гвардию перьями в первые же десять минут конфликта.

Дверь каморки неожиданно распахнулась, и в узком проеме показался Бирюк. С минуту он внимательным и цепким взглядом изучал смотрящего и его свиту, а потом, улыбнувшись, широким жестом радушного хозяина пригласил гостя к себе в каморку:

– Проходи, Миша, а я ведь тебя ждал!

Блатные отступили на шаг, и Мякиш уверенно прошел внутрь.

Подобные встречи с глазу на глаз были в правилах среди законных. Эти беседы очень смахивали на переговоры политических лидеров, когда даже ближайшее окружение не должно было знать, о чем они говорят.

Мякиш неторопливо опустился на стул и осмотрелся. Каморка Бирюка отличалась от всех комнат, которые он видел в колонии. Если у прочих авторитетов на стенах можно было увидеть только голых баб с растопыренными ногами, то у Бирюка комната напоминала уютный кабинет научного работника. На полке над койкой стояли книги в толстых замусоленных переплетах. На дощатой стене висела картина, на которой был изображен тундровый пейзаж. Картина была написана почти профессионально, и было ясно, что художник с заполярными широтами был знаком не понаслышке.

– Оценил? – усмехнулся Бирюк. – Я ее написал, чтобы как-то заглушить скуку. Мне разок уже приходилось чалиться за полярным кругом.