Оборотень

Варвар во время поверки подсчитал, что его кодла в лагере наиболее многочисленна, а это хорошая заявка на лидерство. Вместе со своей свитой он прибыл в лагерь одним из первых и уже считал себя здесь старожилом. Он успел подмять под себя сотни полторы урок: кого ласковым словом, кого авторитетом, непокорных – страхом, пригрозив порезать во время сна наиболее ретивых.

Тем вечером Варвар покумекал и решил, что пора уже расширять свою власть над зеками, тем более что вновь прибывшие показались ему вполне подходящими мальчиками для битья, которых оставалось лишь развести по темным углам и погрозить им пером.

Варвар был из потомственных каторжан. Отец его слыл знаменитым на всю Москву громилой, а мать была известной шлюхой. Он чрезвычайно гордился своей воровской родословной и любил рассказывать о том, что впервые отведал женщину в неполных тринадцать лет. Основным его ремеслом был грабеж; кражами он пренебрегал, к карманникам относился снисходительно. Он никогда не шел на компромиссы, считая их непростительной слабостью, а самым удачным аргументом в диалоге считал девять граммов свинца.

Варвар был ярко выраженным лидером и не желал ни с кем делиться властью.

– Уж не нас ли ты за сук принимаешь, конопатый? – ехидно произнес мужичонка лет пятидесяти в новеньком сером бушлате. Это был знаменитый вор с погонялом Хрыч, известный всей Сибири тем, что в начале тридцатых годов сумел выиграть войну у жиганов на Алтае, устроив четырем десяткам непокорных поистине «варфоломеевскую ночь». За эту акцию жиганы приговорили его к смерти, после чего он окружил себя «торпедами», которые готовы были пожертвовать собой ради своего лидера.

– А ты что, падла, себя к сукам не относишь?! – гаркнул в ответ Варвар, не догадываясь еще, с кем имеет дело.

– Ефрем, убей этого ржавого, он мне не нравится! – обыденным тоном произнес Хрыч, как будто предложил попить чифирчику.

Ефрем был смертником. В прошлом месяце за три коночка он умудрился проиграть Хрычу свою жизнь, и с тех пор старый вор в законе распоряжался им так, словно Ефрем являлся его собственностью. О непослушании не могло быть и речи – оно каралось ворами сурово.

Понизив голос, Хрыч добавил:

– Если порешишь этого говорливого фраера, считай, что твой долг погашен. Лети, птаха!

– Будет сделано, – проговорил Ефрем. – Считай, что его душа уже отправилась в ад."

"– Ну! Ну! Иди сюда, выродок! – воскликнул Варвар почти радостно, как бы предчувствуя свою победу и самоутверждение. – Я вижу, что тебе жить надоело.

Молись, чтобы сдохнуть сразу и без мучений!

– Может, я его порешу. Варвар? Что ты будешь руки марать об эту нечисть? – обратился к вору парень лет двадцати пяти, один из его подпаханников.