Оборотень

– Есть, товарищ полковник!

– Ну ладно, я пошел. Здесь мертвечиной воняет! Дверь за Беспалым затворилась.

Зеков похоронили в тот же день по-босяцки: вы рыли неглубокую могилу, потревожив ломами мерзлую землю, и положили мертвяков на дно. Вместо креста установили жердь, к которой прибили жестянку с нацарапанным на ней номером могилы. Мулла молча наблюдал за печальным ритуалом, а когда солдаты отошли, обратился к примолкшим зекам:

– Следующая очередь наша. Гришуню Маленького я знаю очень хорошо."

"Этот не успокоится до тех пор, пока не вытрет о наши трупы подошвы своих сапог. У нас почти нет шанса выжить – их большинство! Но чтобы хотя бы умереть по-человечески, мы должны напасть первыми. Лично у меня есть нехорошее предчувствие, что все мы видимся в последний раз. Давайте, братва, простимся.

Завтра будет поздно.

Мулла никогда не отличался сентиментальностью, и произнесенные им слова произвели на воров сильнейшее впечатление. Задумались даже те, кто не верил в близкую смерть. Взгляды посуровели, словно воры увидели врата преисподней.

– Люди! – глухо продолжал Мулла. – Может, я обидел кого-нибудь из вас, так вы простите меня, грешного, если и было, то не по злобе… И давайте прощаться.

Первым, с кем попрощался Мулла, был Власик. Заки обнял парня за плечи и крепко прижал его к себе:

– Ну, будь!… Надеюсь, встретимся на том свете. Власик улыбнулся:

– Я тоже надеюсь, что еще увижу тебя в аду. Прощай, Мулла!

Следующим был Никифор.

– Прощай, друг, – Мулла прижался щекой к его щеке.

– Прощай, Заки. Мне бы очень хотелось вариться с тобой в одном котле! – пошутил Никифор и расхохотался.

– Только бы нам узнать там друг друга, Никифор! Темновато будет!

– Ничего, я тебя и в аду узнаю, Мулла. Такого породистого татарина, как ты, больше нигде не встретишь! А помнишь, как мы с тобой на пару бегали к Галке?

– Со Стромынки? – Мулла невольно улыбнулся, вспомнив любвеобильную Галку, которая отдавалась уличным кавалерам за три рубля. – Как же я могу такое позабыть? Она была моей первой девкой…

Потом Мулла подошел к Славе Горелому, взял его за плечи, встряхнул и произнес:

– Вот с тобой я в аду точно не встречусь. Бог подберет для тебя местечко по блату.

Слава Горелый, он же Слава Поп, некогда учился в духовной семинарии, но был исключен с третьего курса за то, что курил в ризнице табак-самосад, украденный у батюшки. Священник из него не получился, зато вышел искусный карманник. Видимо, Господь пожалел заблудшую овцу своего стада и наделил ее полезным талантом незаметно извлекать из карманов богобоязненных сограждан тугие кошельки.

Мулла попрощался с каждым вором и постарался для каждого отыскать то единственное слово, которое могло бы успокоить даже на пороге могилы.