Оборотень

Для воров не было секретом, что кроме импортного барахла и золотых безделушек Колю Рубленого интересовали молодые девки, которых он частенько подкарауливал вечером на улицах столицы, и если девчонка не хотела подарить ему любовь в каком-нибудь тихом скверике, то он резал ей с досады лицо бритвой. За такой беспредел в воровской среде спрашивали весьма строго, потому что он вынуждал мусоров шмонать воровские малины и наводить шухер. Путь в воровскую элиту подобным ухарям был, как правило, заказан – девок полагалось любить!

– Так вот, – продолжал Лупатый, – Рубленого привезли к нам пять дней назад, и он стал ловить вместе со своей шоблой недобитых паханов и пидорасить их по углам.

Мулла крепко задумался: такая подлянка была в духе Беспалого. А что, если Тимоха велел Рубленому особо заняться кое-кем из паханов? Муллу вдруг обожгла невероятная мысль: может, на очереди он сам? Невольно он сжал кулаки.

– Пока тебя не было, много чего переменилось, Мулла. Вон глянь на Артура, – Лупатый кивнул на зека лет пятидесяти. – Использовали его, как маргаритку, а ведь он известный на всю Сибирь вор. Теперь в его сторону никто даже не смотрит."

"– Потом он троим своим обидчикам глотки ночью перерезал, – напомнил стоявший рядом зек, который своим густым басом напоминал регента церковного хора.

– А что с того? – неожиданно разозлился молчавший до этого третий зек. – Маргаритки «Маргаритка (жарг.) – пассивный гомосексуалист.» в любом лагере сгодятся.

– В общем так, братва, вижу, нам предстоит веселая ночка. А потому предлагаю спать по очереди, негромко, но твердо произнес Мулла. – Если кричите: «Атас!» – и заточки в руки. Просто так им не дадимся!

Сначала сумерки воровато вползли в окна бараков бросив на пол длинные тени, потом они сгустились до черноты, и наступила ночь. Лагерь не спал. Зеки, разбившись на небольшие группы, с опаской поглядывали друг на друга, зная, что доверяться никому нельзя. Они передвигались по зоне, своей осторожной поступью напоминая привидения. Рядом с бараком кто-то вскрикнул, потом захрипел и затих – нетрудно было догадаться, что на небеса отправилась еще одна грешная душа…

Обесчещенные урки, сбившись в злобную стаю, по всем правилам охоты отлавливали вчерашних обидчиков и хладнокровно вспарывали им животы. Мстить было за что – урки понимали, что их позор станет достоянием всей лагерной братии и отныне им определено место у самого входа в барак, в углу, который презрительно именуется «петушиным».

Но все это обещало быть в будущем, а сейчас началась охота! И они старались сполна утолить иссушающую жажду мести и частенько пыряли даже тех, кто лишь случайно подворачивался под руку.